Глава первая. Тени
Глава вторая. Гнездо Зоронов
Глава третья. Яма
Глава четвертая. Кровь и бархат
Глава пятая. Я - Зорон
Глава шестая. Игры хищников
Глава седьмая. Обратная сторона
Глава восьмая. Сила слова
Глава девятая. Тени подземелья
Глава десятая. Прошлое и нынешнее
Глава одиннадцатая. Золотой змей
Глава двенадцатая. Ловушка для теней
Часть вторая. Глава первая. Наместник
Глава вторая. Зорон продолжает путь
Глава третья. Круги на воде
Глава четвертая. Рассветные горы
Глава вторая. Зорон продолжает путь

Зорон стоял в уборной управления перед зеркалом и рассматривал свое худое небритое лицо. Собственно не так чтобы ему хотелось наслаждаться этим зрелищем из чистого самолюбования, но соблазн справить нужду в грифойдерском гнезде(когда еще выпадет такая возможность? впрочем, он надеялся, что никогда!) и взглянуть в глаза самому везучему ублюдку, которого он знал, был велик. Итак, что имеется в чистом остатке после долгой беседой с наместником за закрытыми дверями?

Пункт первый. Поднятый переполох обошелся для Зорона совершенно без последствий. Пункт второй. Каким–то невообразимым способом он очаровал матриарха, даже не общаясь с ней лично, что принесло Мэрии некоторую пользу ( Анжей не уточнил какую). Пункт третий и самый важный. Все, что нужно сделать, чтобы, наконец, вернуться домой, всего лишь побеседовать с Шелль Трой, вежливо откланяться и, наконец, свободен! Ну и еще по мелочи: прихватить с собой ее... любимца? Питомца? Зорон тихо радовался новым сияющим перспективам прожить всю жизнь в тихой и мирной Яме, ну или в крайнем, худшем случае сделать блестящую карьеру самого молодого практикующего доктора в Белых Лилиях, под началом милой мистрес, которую он тоже как–то умудрился очаровать между делом. Ворон подери, и почему его так любят женщины от ста тридцати до нескольких тысяч лет, или сколько там матриарху?

Но суть не в этом, а в том, что Зорон не обратил внимания, о ком конкретно говорил сирра наместник. О собаке? Кошке? Ирисовом дракончике? Варане? В общем, кого–то очень ценного вменялось ему в обязанность доставить до рассветных гор и вручить из рук в руки наследнице Трой, которая оказалась вдруг на первом месте в очереди мэронаследования. Насколько доктор мог знать и слышать, все на Площади и в Яме, включая отца, который практически никогда не ошибался в любых политических прогнозах, полагали, что Мэрой станет младшая Трой, Селена.

Но причин не верить первому правящему лицу Города у Зорона не было, тем более в беседе с ним он нарушил примерно тридцать четыре правила придворного этикета, а тот и бровью не повел. Хм, спрашивается, и зачем он их учил неделю перед поездкой сюда? Ну ничего, еще осталась встреча с Шелль Трой, кто предупрежден, тот вооружен.

Да, теперь точно будет, что рассказать потомкам! Жизнь виделась Зорону теперь прямо–таки ослепительно прекрасной, он шел по управлению к выходу, мурлыча под нос особенно благозвучные и длинные названия лекарств на эйрийском¹, и ему казалось очаровательным абсолютно все вокруг. Особенно забавляло то, как целое грифойдерское управление, начиненное суровыми вооруженными мужчинами и женщинами трех рас, как пирог начинкой, старательно делает вид, что его не существует. Так, словно волей анонимного творителя доктор потерял материальность. Перед ним расступались, но не обращали внимания на нескладную высоченную фигуру, которую крайне сложно "случайно" не заметить, и даже головы не поднимали, когда он в очередной раз чуть не встречался лбом с низко висящей люстрой или дверным проемом.

Все–таки власть – великая штука! Не удивительно, что Зорон–старший в безумной борьбе за нее умудрился перегрызться буквально со всеми власть имущими в Городе и был опустошен ею, как это нередко случается. Сын его слишком много видел негативного влияния власти в своей жизни, и даже в крохотной Яме, где жизнь такая коробочная и тихая, по сравнению с Площадью, где люди более искренни и ответственны за свои поступки ( так как уходить особо некуда и все друг друга знают), было этого предостаточно, но такая мелочь как временная неуязвимость перед законом все равно была приятна и льстила самолюбию.

Зорон вышел в приемную управления, и с высоты своего роста попытался вычислить местонахождение искомой животинки. Это может быть что–то вроде маленькой корзинки, или просто животное привязанное к столу, вот к тому, например, рядом с громадным гарканом. Взгляд невольно зацепился за краснокожего здоровяка, облаченного только в штаны, что сидел ровно посредине большой шумной приемной в совершенно невообразимой, и казалось физически невозможной позе, опираясь всем своим немаленьким весом на одну ступню, приподнятую на носке. Необычное, однако, место выбрал гаркан для упражнений!

Познания Зорона об этой расе были, конечно, обширнее, чем о тенях, но в живую представителя гарканов он видел впервые, потому и обратил внимание, делая быстрые мысленные заметки: свежий шрам на боку, телосложение крепкое, мезоморф, силен, высок, широкоплеч, но при этом явно истощен, при таком–то физическом развитии, ребра не должны выпирать так сильно, кожа насыщенного алого оттенка. Внешний вид вполне соответствует иллюстрациям в книгах по расам Города полувековой давности: врожденное отсутствие растительности на висках, сами волосы, черные как уголь, заплетены в тонкую косицу по пояс, почти полное отсутствие перехода от носа ко лбу, широкая переносица, квадратный подбородок, в остальном никаких характерных расовых отличий от людов. Гарканы вообще наиболее близки к человекам, по крайней мере по внешним признакам. Но что этот делает гаркан тут, на Площади? Гарканы – раса мореходов и воздухоплавателей из Полудня, их редко заносит вглубь Города или на его окраины. Неужели его отловили грифойдеры? Тогда, где его путы, и почему он сидит, босоногий посреди залы, и никто не обращает на него внимания?

Шумная толпа из встречников, грифойдеров и задержанных ими преступников огибала краснокожего по широкому кругу, будто заклятие невидимости действовало на него точно так же как на Зорона. Смутное подозрение прокралось в душу доктора. Нет, ну не может быть что... да ерунда какая–то! Это же разумный представитель развитой, хоть и немного варварской расы в конце–то концов.

Зорон прошел через всю приемную, аккуратно огибая птичников и их подопечных, и вышел во двор. Может животинка все–таки покрупнее чем он представлял? Но наместник точно говорил о холле здания. Гаркан встал, и последовал за доктором. Он остановился, гаркан тоже.

Нелепая ситуация! С одной стороны, то, что за ним молча следует здоровенный краснокожий мужик больше его самого раза в три, определенно не есть хорошо, а с другой стороны возможно это и есть искомый "зверек"? В таком случае у наместника своеобразное чувство юмора. Я–таки вспомнил – речь шла о любимце. Фаворит? На приближенного знатной сирры, гаркан походил еще меньше чем на домашнего "питомца". Ладно, придури власть имеющих не интересны.

Самый нейтральный способ начать общение с представителем другой расы, в культурных особенностях которой ты не особо разбираешься – назвать свое имя. Он подошел к гаркану:

– Доктор Зорон.

Краснокожий смотрел на него без выражения, с таким бы лицом в карты играть. Ах да, точно, у гарканов очень плохо развиты мимические мыщцы! Возможно, по мнению самого гаркана, он – само улыбчивое дружелюбие, ну по крайней мере Зорону хотелось бы в это верить.

Ноль реакции. На него смотрели два черных, равнодушных провала – у краснокожих зрачки побольше человеческих, выглядит с непривычки жутковато. Может, он не знает простого языка? И как узнать, что он хочет? Жестами?

Пока Зорон придумывал, каким образом при помощи двух рук и десяти пальцев оформить все вопросы, гаркан, выдержав поистине театральную паузу, сказал два слова практически без акцента:

– Пойдет. Идем.

С дружелюбием Зорон, видимо, несколько поторопился. Гаркан развернулся к нему спиной и пошел в сторону стоящего невдалеке экипажа с гербом Мэрии. И–и–и? Это все? Никаких объяснений не будет?

Ладно, пора бы уже к этому привыкнуть. Зорон отправился следом.

Нужно было просто пережить этот день.

В Яме есть масса действительно красивых вещей. Например, идеально ровная стопочка отчетов за полгода, или бутылка молока каждое утро на пороге, наполненная ровно до пробки, или стена в мастерской часовщика полностью увешанная часами, что идут секунда в секунду, и тысячи стрелок одновременно двигаются на деление, это определенно захватывает дух.

Но в этот день представление Зорона о красоте мира значительно расширилось.

Он привык к серому цвету, к его оттенкам, к небу, которое практически не меняет цвет. Привык уже и к шуму Площади, к вычурным зданиям, витражам и здешним модникам, одетым настолько ярко и подчеркнуто богато, что за одну бусину с камзола можно было приобрести в Яме дом в три этажа. Но, как оказалось, мир не заканчивается Ямой или Площадью, он невообразимо больше и даже ему, абсолютно не романтичному и сухому типу пришлось признать: да, он прекрасен, хоть и чересчур ярок и оглушающе велик с непривычки. Сквозь крохотное окошко экипажа на Зорона пристально смотрел Город, улицами и мостовыми, статуями и фонтанами, стеллами и площадями. На четвертый час поездки, дома Площади начали наконец редеть и за высокими крышами наконец–то можно было разглядеть небо, поля и деревья, которые выглядели слишком необычно на его вкус: многовато листьев, слишком яркая зелень.

Гаркан оказался идеальным собеседником. Зорон заключил, что этот парень просто на редкость приятный тип – ведь за всю поездку он не произнес ни слова. Более того, он сидел в одной позе, закрыв глаза, и лишь по изредка вздымающимся ребрам можно было сделать вывод, что он все еще дышит. Ну и замечательно! Гораздо лучше, чем песня возчих "Две дороги", которую Зорон был вынужден исполнить "за компанию" сто шестьдесят четыре раза (он подсчитал!) в пути на Площадь. И да, тогда он много пил. Слишком много даже для человека, который знает, как быстро и без последствий выводить токсины из организма.

Хоть домов и стало меньше, да и сами они обмельчали, карета так и не выехали с Площади Перемирия, просто приблизилась к границе, где та вроде бы как заканчивалась. Именно тут, в кольце из белоснежных домов с синими крышами располагалась станция воздухоплавания. На самом деле способов перемещаться по Городу масса: от своих двоих, до экипажа, брички, ну или вабари, но самым удобным, быстрым и масштабным остается полет на корабле. Воздухоплавание – новое слово в транспорте, во времена отца Зорона оно только зарождалось. По его словам, корабли были маленькими, неказистыми и ненадежными, но самому Зорону повезло увидеть воздушный корабль во всей его величественной красе. Для начала экипаж въехал в тень – исполинскую тень от "крыла" корабля. Зорон не мог увидеть его в окно, но тень, лежавшая на поле, поражала воображение своими размерами. Эх, и почему он не гаркан? На какую–то долю мгновения, спрыгнув в зеленую траву и подняв голову, Зорон захотел стать воздухоплавателем как краснокожие. Спокойные вабари при скрипе и хлопаньи парусов нервно косили глазами в сторону парящей над полем махины. Крайне странное ощущение – стоять рядом с объектом настолько большим, что стоит ему накренится или просесть на пару метров, он раздавит тебя как насекомое.

Зорон подошел ближе, завороженный исполинской красотой корабля, обшитого деревом, с медными и бронзовыми вставками, высокими мачтами и парусами–крыльями теплого бежевого цвета. Он пах деревом и чем то еще, свежим и особенным. Впечатление не портило даже то, что частично обшивка была вусмерть изгажена птицами. Доктор протянул руку, словно мог коснуться борта корабля, похожего чем–то на гигантского кита, который заблудился между полей, холмов и деревьев, и теперь парит здесь в растерянности, не зная в какой стороне море.

–... и люди не умеют строить корабли, – шаги гаркана и частично его слова, скрыл шум и скрип от снастей исполина, так что начало фразы я не услышал. В его слова прокрадывался акцент, рычащее–ворчащий, словно краснокожий, разговаривая, бередил в горле маленький шарик.

– Сирра гаркан, вы, наконец–то, решили со мной поговорить? – вслух удивился Зорон с легким сарказмом в голосе.– Не любите людей?

– Слишком вас много вокруг. Бегаете. Суетитесь. Никакого толка, – краснокожий нахмурился. – Корабль кренит. Люди не способны с ним управляться, – он посмотрел вверх, покачал головой и пошел в сторону станции. – Шевелись.

Он и говорил, и вел себя по звериному. Даже в походке его было больше медвежьего, чем человеческого. Не то чтобы Зорон любил во всем быть главным...

Хотя нет, он действительно предпочитал быть тем, кто указывает, чем тем, кому указания раздают. И да, молчащий гаркан устраивал его гораздо больше его же разговаривающего. Кирстен в качестве спутницы предпочтительней, она хотя бы делала вид, что интересуется мнением доктора.

Кстати о ней. Смутно знакомый силуэт…

Зорон взбежал по лестнице станции и ступил на борт исполина.

Темная фигурка рядом с мачтой, яркий мазок алого на черном фоне. Длинные волосы трепал ветер, девушка придерживала шляпу с красным пером – чтобы не слетела от резких порывов весеннего ветра. Она улыбнулась Зорону, он подошел ближе, щурясь от солнца, слепящего глаза.

На палубе стояло несколько гарканов, остальной частью многочисленной команды были люди, что и возмутило краснокожего. Смутное подозрение шевельнулось внутри, когда Зорон их увидел.

– Что–то вы долго, доктор Зорон, – Кирстен кивнула гаркану, тот чуть наклонил голову в ответ, и Зорон понял – они знакомы. Что ж, наконец прекрасная возможность во всем разобраться.

– Я даже не сомневался, что ты снова появишься, – он усмехнулся. – Как грифойдеры?

– Пришлось привести пару аргументов, чтобы меня отпустили, – наверняка она улыбалась, доктор видел с высоты своего роста только срезанный круг широкополой шляпы.

– Например, то, что ты служишь Шелль Трой?

– Неплохо, сирра доктор. Какими еще откровениями вы меня удивите, пока корабль не отошел от причала и у вас еще есть шанс сбежать? – она развернулась, и Зорон увидел серый подбородок. Остальное лицо прятала тень от шляпы.

– Этот гаркан...

– Арджан, ты опять забыл представиться? – гаркан был занят тем, что распекал одного из рабочих, указывая ему на один из узлов такелажа, на зов тени он лишь на миг повернул голову, а после вернулся к своему занятию. Вскоре к разбирательству присоединился и соотечественник краснокожего. До Зорона доносилось утробное рычание – язык гарканов мелодичностью не отличался.

– Этот гаркан – пятьдесят третий пленник, сбежавший от грифойдеров и врачевателей, верно?

Доктор заметил свежий шрам на боку своего сопровождающего, полосы от шрамов на спине, истощение, очень характерное для тех, кого долго держали в подвале, и то, что он, в отличие от других гарканов, ярко – красный. Сейчас это бросалось в глаза. Два гаркана стояли рядом, кожа одного была темной, цвета свернувшейся крови, цвет же Арджана – самый яркий красный, который можно вообразить. Можно было бы списать это на индивидуальную особенность Арджана, как назвала его Кирстен, но Зорон подумал, что все проще: причина разницы в цвете – загар.

– Не может быть, чтобы тени не оставили охрану в подвале. Он был там? – Зорон продолжал развивать свою фантасмагорическую теорию, которая почему–то казалась сейчас очень верной. – И перебил их? Охранников?

– Удивительно! Ты тычешь пальцем в небо, и каждый раз попадаешь! – она рассмеялась. Корабль с натужным скрипом начал отходить от причала. – Доктор, ты же понимаешь, что многое не вернешь вспять? Последний шанс сбежать, – тень кивнула в сторону увеличивающегося отрезка между палубой и причалом. – Должна сказать, ты совсем не похож на того неуверенного юного сирру, которого я увидела впервые. Многое сделал, пережил. И должен понимать, что бы не случилось в Рассветных горах, вернешься совсем другим человеком.

– Я уже принял решение, – солнце заставляло щуриться, и Зорон прикрылся от него рукой. – Вряд ли что–то его изменит.

– Это ты еще не знаком с Шелль Трой! – фыркнула тень, произнеся эти слова, словно они были не именем человека, а названием какой–то таинственной и могущественной организации, не меньше.

– Так, может, расскажешь? – Зорон, если честно, был взволнован и встревожен словами тени. Но с другой стороны, его чутье отозвалось приятным предчувствием, и у него не было причин ему не доверять.

– Предлагаю позавтракать и привести себя в порядок. Здесь для людей потрясающее обслуживание. А ты выглядишь даже бледнее, чем когда я пыталась тобой подзакусить.

– Слишком невкусен на вид? – Зорон ухмыльнулся. – Хорошо, только обещай, что снова не исчезнешь, оставив меня с кучей вопросов.

– О, это очень легко обещать, когда под тобой метров тридцать высоты, а ты тень, которая может сломать хребет от падения со стула – она рассмеялась. – Иди, доктор, я никуда не денусь.

Зорон подумал и последовал её совету, все–таки и вправду чувствовал себя неважно. Удивительная штука: прожив почти три десятка лет в своем пригороде, имел множество знакомых, хороших, умных, добрых людей, но своим другом почему–то мог и хотел назвать только женщину из хищной агрессивной расы, которую знал всего–то несколько часов, и за которой почему–то пошел без вопросов, чему сам до сих пор удивлялся. Умственное затмение, не иначе! Зорон двухдневной давности только недоверчиво хмыкнул бы на одно лишь предположение о таком повороте событий. И куда делись его осторожность, вдумчивость, разумность, предусмотрительность, умение обходить острые углы? Улетели, исчезли, словно не было их, оставив дурного мальчишку, с головой бросившегося в самую гущу поманившей из–за угла опасной авантюры. Надо быть умнее, Зорон. Если станешь встревать в политические игры Города, второй раз так может и не повезти – из сорванного восстания целой расы выбраться без единой царапинки.

Приятно, что Кирстен тут.

Стюард показал Зорону санитарный блок, в котором он и уединился. Побрился, правда рука с лезвием дрогнула, оставив порез на щеке, умылся и спустился в столовую, где неожиданно встретился с Арджаном. Гаркан что–то обсуждал с соотечественником. Если не смотреть на них, а только можно бы подумать, что они намерены немедленно убить друг друга. Язык их, рычащий, громкий, агрессивный на слух, был наполнен массой эмоций – вероятно компенсация отсутствия мимики, хотя на самом деле два гаркана мирно беседовали, явно найдя общий язык на почве нелюбви к людям. Оказалось, обслуживание, вероятно заказанное наместником, было на высоте, как, похоже, и все, с ним связанное. Зорон, наконец, на славу оттрапезничал, пополнил силы, повеселел и даже не отказался от предложенной стюардом трубки. Кирстен ждала его все там же, на палубе, как и обещала.

Благодаря теплогенераторам, что мерно шумели, крепясь на края судна, на палубе было достаточно тепло. И разница температуры от подьема в небо все выше и выше почти не чувствовалась. И они и корабль были запитаны теневым элементом, что хранился как зеница ока, где то там, в самом сердце круглобокого днища судна.

Корабль всё ещё плавно набирал высоту, проворный персонал раскрасил деревянную палубу плетеными столиками и стульями в цветастых чехлах. Доктор не стал отказывать себе в удовольствии сесть и насладится открывающимся видом.

– А как же платье? – не удержался он от шпильки, когда тень подошла и села в кресло напротив. Теперь она была облачена в черный костюм – брюки, камзол, высокие сапоги и перчатки, и, надо сказать, во всем этом тень смотрелась органичней, чем в алом бархате с длинным подолом. Как будто сбросила ненужную уже личину.

– Платье? О, истрепалось в клочья. Дала себе страшную клятву больше никогда их не носить. Ужасно неудобная одежда! – она улыбнулась и положила ногу на ногу. – Не обращай внимания на Арджана , – ни с того ни с сего добавила она. – Он только кажется грубияном, а на деле – отличный парень. Вы подружитесь. Он такой же зануда как ты, доктор.

–Я? Зануда? С какой это стороны? – искренне изумился Зорон.

– Прежде, чем сесть, ты положил трубку, поправил кресло так, чтобы ножки стояли перпендикулярно доске палубы, одернул чехол на стуле, сел, взял трубку. И да. Ты зануда, – она рассмеялась.

– Ладно, ладно, я еще это припомню, – он аж закашлялся от дыма – как–то не замечал за собой всех этих мелочей. – Итак, ты будешь рассказывать, что же связывает тебя, Арджана, наследницу и наместника? Кстати, какая она, эта Шелль Трой, и почему ты, тень, служишь человеку? И к чему все эти благодарности матриарха?

– Нет. Все я тебе рассказать не могу. У меня четкие указания на этот счет: не говорить ничего, что может повлиять на твой выбор, Зорон, – Кирстен поправила шляпу, и на секунду он увидел, что та скрывает: серая кожа, серые, прозрачные глаза и бледные, бесцветные губы, беликовы бороздки особенно четко выделяются по две стороны впалых щек. Словно из той Кирстен, что он знал, выкачали все краски. Понятно теперь, почему она прячет лицо.

– А, что можешь? – он почувствовал, как саднит свежий порез на щеке. – Надеюсь, ты не набросишься на меня, ошалев от запаха крови? Боюсь, это несколько смутит экипаж.

– Ты чересчур себя переоцениваешь, человек, – тень с готовностью поменяла тему. – Если честно, кровь просто отвратительна на вкус. Не понимаю, как вы можете жить с этой штукой внутри, – она пожала плечами. – Единственное, от вида и запаха чего я могу действительно ошалеть, – она сделала многозначительную паузу, – это... сыр!

– Сыр? Серьезно? – Зорон с трудом удержался от смеха, представляя как тень на полном серьезе пытается ограбить сырную лавку, злобно клацая своими жуткими челюстями и запугивая продавцов.

– Ага. Жаль только, есть я его не могу – организм отторгает. Последний раз когда сорвалась и съела кусочек, меня выворачивало целые сутки, – она вздохнула. – Но, как оказалось, тени не последние дураки, и есть способ ощутить этот прекрасный вкус и аромат почти без последствий, – Зорон внимал. – Пожевать и выплюнуть, – мрачно добавила она. – Вообще люди –несправедливо счастливая раса. Вы можете есть, что хотите, в отличие от теней, ходить, в чем хотите, и не бояться, что умрете от перегрева, в отличие от ётунов.

– А что с эйрами, нагами и гарканами? – хмыкнул доктор, заинтересованный взглядом Кирстен на различия между расами.

– Ну эйры – ладно. Они все такие у–у–умные, все такие краси–ивые, даже чересчур. Оставим книжников в покое. Наги сами себя наказали, даже тенью быть лучше чем нагом, бр–р–р. Ну а о гарканах я знаю слишком мало, чтобы судить об этом.

– А как же наш общий знакомый?

– Он мало говорит о себе. Но ты можешь попробовать его осмотреть. Или не боишься лезть в рот только к беззащитным девушкам? – она фыркнула от смеха. Зорон, впрочем, принял её предложение с интересом:

– Не отказался бы, тем более его шрамы выглядят необычно. По крайней мере никакое из известных мне средств быстрого заживления не оставляет таких следов.

– Я же говорю, вы подружитесь. Оба зануды, – Кирстен опять пожала плечами. – Давай расскажу тебе все, что нужно бы знать, как человеку, попавшему в самый центр политических свар.

– А мы будем учитывать, что ты меня туда затянула? – поинтересовался доктор, но тень проигнорировала вопрос:

– По сути, сейчас Город поделен на три лагеря. Один поддерживает Селену:это, в основном, знать, чиновники, гильдия вестников и прочая мелкая политическая шушера, которая до смерти боится появления еще одной "Стальной Селестины", второй лагерь – грифойдеры, мастеровые, и военные чины. Они уютно устроились под крылом Анжея Тору и поддержат того, в кого наш любимый наместник ткнет пальцем.

– Сирра наместник кормил меня печеньками. Если вы планируете заговор против него, я пас, – сразу предупредил Зорон полушутливо–полусерьезно.

– Нет, конечно,– она улыбнулась. – Наместник – чудесный человек, и в прекрасных отношениях со знатью и обеими сестричками. Пожалуй, это уникальный случай, когда наделенный такой властью человек не нажил себе серьезных врагов за столько–то лет!

– А я смотрю, ты очень хорошо разбираешься в городской политике, – Зорон зажмурился на солнце, размышляя. Кто же она? Агентесса Шелль? Или её серый кардинал? Похоже, и то, и другое.

Тень проигнорировала шпильку:

– Есть и третий лагерь.

– Ше –лль Тр –ой, – Медленно произнёс Зорон, и выдохнул дым.

– Именно.

– И кто же в вашем лагере, кроме тебя и гаркана? – поинтересовался доктор. – Насколько я помню, Селестина крайне нелестно отзывалась о старшей дочери. Вряд ли она передала бы ей власть официальным завещанием. Планируете городской переворот?

Зорон вспомнил о словах наместника. Если он поддержит кандидатуру Шелль, то начнется действительно большая буча, по сравнению с которой даже восстание теней – капля в море.

– В том то и дело, что нет, – она улыбнулась. – Но подробности тебе расскажут в Рассвете. Кстати, мы уже близко.

За разговором я и не заметил, как корабль, прорезав крыльями–парусами белые кудрявые облака, стремительно приближался к границе с Рассветом, что можно было понять по еле заметной разнице в цвете неба. На мгновение в небесах оказалось два солнца – одно за спиной, а другое впереди, но вскоре эффект перехода пропал, солнце осталось только одно, и корабль утонул в розовой пелене пышных облаков.

Вечно встающее солнце. Надо же! Воздух стал чище, прозрачней, напитался ощутимым "утренним" ароматом. Зорон погасил трубку, встал, подошел к борту и окунул пальцы в облака. Естественно, ничего не почувствовал кроме обжигающего холода, но удержаться от соблазна, когда вокруг целое облачное, казалось бы ощутимо–пушистое море из вспышек сиреневого, розового и оранжевого цветов, было сложно. Но тут послышался громкий скрип, корабль чуть накренился, зазвенели столовые приборы на столах. Зорон еле устоял на ногах, и его пальцев явственно что–то коснулось. Он успел одернуть руку прежде, чем скрип где–то из–под низа корабля усилился и буквально в паре сантиметров от него облачное море рассек синий гребень. Зорон отскочил назад, и очень вовремя, ведь облачную пелену разорвало величественное тело чудовища, что двигалось в небесах так же плавно и стремительно, как рыба в воде. Раздался рев – чудовище открыло пасть, выталкивая из себя гулкий гудящий звук, от которого заложило в ушах, ему вторили со всех сторон невидимые под облаками сородичи. Сколько же их тут? Создание было огромным, и при том совершенно невесомым в пространстве, немного неестественным, потусторонним, настолько легко оно перемещало свой вес, практически не шевеля частично оперенными крыльями.

На мгновение крыло закрыло солнце, доктор увидел переплетение кровеносных сосудов, подсвеченное оранжевым светом сквозь тонкую кожу. Когда после пережитого впечатления к нему вернулась способность здраво размышлять, он без труда определил вид самого крупного наземного животного, существующего на необъятных просторах Города Сумерек, хоть увидел его впервые.

Перед ним, во всей красе синей в крупные белые пятна, сияющей на солнце шкуры, летел дракон. Зорон, не спуская глаз с его тонкой шеи, гребня, маленькой, по сравнению с остальным телом, остроконечной морды увенчанной роговым наростом и снабженной полным набором острых зубов, даже сначала не заметил всадника на спине животного. Но быстро исправил свою невнимательность, когда над розовой облачной пеленой начали возникать другие, тоже оседланные – десятка два, самых разномастных невероятных созданий, сопровождали корабль с обеих сторон, как по рассказам сопровождают морские корабли дельфины. Безымянные однозначно умели произвести впечатление!

Зорон вернулся к Кирстен и ухнул в кресло. Ноги чуть подкашивались. Нет, зрелище было величественным и прекрасным, но все–таки несколько... неожиданным и уж чересчур глобальным. Такие впечатления надо принимать малыми дозами.

– Кажется, ты спрашивал кто еще в "нашем лагере"? Вот эти ребята, – Кирстен улыбнулась и подала ему трубку. Да, сейчас не помешает закурить. Милостивый Пес, во что же я ввязался на этот раз!

¹ Эйрийский – как понятно из названия, родной язык эйр. Отличается мелодичностью и большим количеством гласных, оттого слова в нем скорее поются, чем произносятся. Многие изобретенные эйрами лекарства просто не имеют названий на простом языке, так как слишком редки в обращении. Впрочем, на этом знание Зороном языка и заканчивается.

© Daria_Stepanova,
книга «Четыре времени мира. Город.».
Глава третья. Круги на воде
Комментарии