День первый
День второй
1. Воспоминание
День третий. Часть первая.
День третий. Часть вторая.
День четвертый
День пятый
2. Воспоминание?
День двенадцатый
3. Воспоминания
День четырнадцатый
День шестнадцатый
День семнадцатый
День девятнадцатый
День двадцатый. Часть первая
День двадцатый. Часть вторая
4. Воспоминание
День двадцать первый
День двадцать второй
День двадцать третий
День двадцать четвертый
5. Не воспоминание
День двадцать пятый
День двадцать шестой
День двадцать восьмой
День двадцать пятый
Если бы мне предложили описать сегодняшний день одним словом, это было бы слово "сумбур".

Сумбур.

Сумбур у меня в голове, сумбур у меня в жизни.

Как обычно, утро не задалось: мама упорно хотела подвезти меня, а я упорно отпиралась, потому что понимала, что мы не сможем пробыть в тишине всю поездку. Она обязательно заведёт какой какой-нибудь напряжённый разговор: например, почему он больше не заходит к нам в гости, или почему я так много гуляю и так мало учусь и не готовлюсь к экзаменам. У меня начнётся паника; инстинктивно я покраснею и начну защищаться, она заметит это и начнёт еще сильнее на меня наседать. Итог будет неутешительный: мы крупно поссоримся. Она будет возмущаться, припоминать все мои плохие состояния за последние дни, я же буду требовать, чтобы она не лезла в мою личную жизнь, что у меня все под контролем и ей не стоит за меня переживать. Она обидится, я хлопну дверью и буду думать об этом еще несколько занятий. Мне и так есть о чем пострадать.

Мне удалось от нее отвязаться. Но от Лизки - нет. Перехватила она меня на большой перемене, оттащила в наш скромный уголок на лестничной клетке и заговорищески начала болтать:
- Ты не поверишь, но я разговаривала с ним о тебе!.. Он так переживает. Говорит, что ты стала очень странной... - после первой фразы я уже почти не слышала Лизу, а когда она задала мне вопрос, смогла на него ответить лишь по её эмоциональному лицу. В моей голове прочно засели две мысли, одна волнительнее другой: какого черта Лиза обсуждает меня с ним, и что он действительно за меня переживает. Мысленно я уже накричала на нее за такую безрассудность и расплакалась от радости, но в действительности лишь сморгнула слезу и улыбнулась. Лиза заметила это, запищала что - то о том, что она за нас очень рада и прижала к себе. Еле - еле я удержалась от слез, и то отчасти потому, что Лиза пригрозила, что заплачет тоже. Так мы и сидели всю оставшуюся перемену, крепко прижавшись друг к другу и слегка покачиваясь из стороны в сторону...

Это был один из тех редких и прекрасных моментов уединения и взаимопонимания которые у нас с ней были. В такие моменты мне всегда казалось, что мне все по плечу с таким чувственным и добрым другом; несмотря на то, что мы тесно общались всего лишь год, порой мы становились такими же близкими, какими бывают хорошие сестры. Да, нам многое не нравится в друг друге, и порой она меня раздражает, но все же мы интуитивно понимали друг друга, порой даже без слов поддерживали друг друга - также, как и в этот раз. Лизе удалось меня успокоить, и все следующее занятие мы сидели вместе, так что я даже положила голову ей на плечо - настолько приятно и комфортно мне было на тот момент с ней. Тактильные контакты для меня самые любимые и комфортные - ими я всегда могу подчеркнуть свое расположение к человеку - также я поступила и тогда.

Он сидел чуть поодаль снова с этой блондинкой. Я поглядывала на их соединённые руки под партой и размышляла о Лизиных словах. Если я действительно ему небезразлична, то почему он держится с ней за руки и перешептывается, а она в ответ мило улыбается и хихикает? Пока я думала об этом, я, видимо, прожигала дыру в его макушке, так что он обернулся и взглянул на меня. Его затянувшийся взгляд я заметила спустя минуту - и тут же вздрогнула, когда поймала его настойчивый взгляд на себе. Тут же потупила от смущения глаза: стало неловко. И почему я задержала взгляд именно на нем? Но долго пялится в пол я не смогла - не могла не поднять глаза и вновь не взглянуть на него, уж слишком бушевал в крови адреналин от внезапной эйфории. Он продолжал смотреть на меня: не удивленным, а уже изучающим взглядом. Я почувствовала, как кровь прилила к щекам и стало немного душно. Я продолжила смотреть на него, потому что просто боялась, что новой возможности мне не представится. И он смотрел, даже руку разжал для удобства: повернулся вбок и облокотился об стул соседки, чтобы получше пялится на меня. Я поняла, чего он хочет: чтобы я сдалась под его напором, замялась. Гляделки всегда была одной из его любимых игр.
И я смотрела: долго, настойчиво, неловко ерзая на стуле и надкусывая губу от нетерпения. Он же сидел вальяжно, уверенно, и на мгновение я решила сравнить нас и заметила, насколько мы разными были в этот момент, насколько он казался сильным, и насколько я казалась вот - вот сломленной. И это читалась во всем: я чувствовала жар, но при этом колени вновь предательски потрясывало; его же спина была как обычно ровная, голова немного наклонена вбок, он ни разу не дернулся, лишь вскидывал брови в ответ на мои движения. Да, меня давно уже не радуют гляделки, и да, терпения у меня с детства поубавилось. Но меня поражала его чертовская спокойность! Во всех играх он всегда был самым активным, самым шустрым, самым борзым. Он всегда стремился быть первым. Быть победителем. А сейчас он лишь наблюдает за мной, будто бы я зверёк в клетке, и он ходит вокруг, рассматривает, смотрит на реакцию, и мысленно посмеивается. От этой картины мне стало дурно, и я перевела взгляд на доску: сдалась, как обычно сдалась. А когда спустя секунду вновь перевела взгляд на него, увидела лишь макушку. Шоу закончилось.

В течении всего дня мы больше не пересекались: он сидел сзади, вне моей досягаемости, да и мне было слишком неловко поглядывать на него. Вернувшись домой, я попыталась сконцентрироваться на учёбе, и у меня это почти получилось: вечер я провела за учебниками и вовсе забыла о нем на несколько часов. Мама вернулась как раз в тот момент, когда я заканчивала писать домашнюю работу и была очень рада моему спокойному состоянию. Она даже попыталась обсудить со мной какие - то проблемы, но я заверила её, что у меня никаких проблем нет и ей не о чем беспокоиться. Она улыбнулась, и в этот момент мне стало очень тепло и хорошо на душе: я вспомнила о том, что у меня есть семья, которая меня ценит и любит. Она сообщила и хорошие новости: скоро наша семья воссоединиться. Отец приезжает из командировки и мы сможем провести немного времени до экзаменов вместе, что также меня порадовало. Это была удача: почти на целый вечер я забыла о самобичивании. Но ночью я не смогла сразу уснуть: прокручивала в голове наш последний разговор. Выпив таблетку снотворного, спустя полчаса мне все же это удалось.
© Лиза Антонова,
книга «"Любовь"».
День двадцать шестой
Комментарии