Предисловие
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Book trailer
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Эпилог
Читателям от автора
Глава 11

Что будет, когда ребёнок чувствует убийственную тоску и ни в чем не видит смысла? Мне было двенадцать, когда у церкви я увидела бездомного, просящего милостыню. Он сидел, упираясь коленями в картонку, наклонившись головой вперёд. У него не было пальцев на руках. Вернее, они были, но только мизинцы. На обеих кистях по одному, а остальное — обрубок, обтянутый блестящей кожей.

Мама оттянула меня за шиворот от церкви и повела в парк. Но гулять я больше не могла. Чувство в груди, острое, невыносимое, тошнотворное, поглотило. В глазах помутнело от слез. Я не могла понять, что со мной, не считала, что для плача есть причины, поэтому сдерживалась. Я не могла ничего никому сказать. А когда пришла домой, то легла на кровать и уставилась перед собой. Мне было плохо. По-настоящему, по-взрослому плохо. Я долго и тихо плакала, не хотела ни с кем общаться, только свернуться в клубок и прекратить уже, наконец, это мучение.

Кажется, я до мелочей запомнила первый в своей жизни приступ мертвенной тоски. Тогда я начала задавать себе вопросы, не свойственные двенадцатилетним детям. В чем вообще смысл всего этого? Зачем мне, например, учить математику? Ведь это просто закорючки на листке, которые придумали люди. Это было лишь чьей-то дурацкой придумкой, а все вокруг кричали на меня, обвиняя в безответственности.

Зачем мама заставляла меня расчёсываться каждый день? Ведь мои волосы выглядели нормально и так. Постоянно стирать пыль даже с тех мест, которые я не вижу. Ничего плохого со мной не происходило от того, что пыль лежала на полках. Когда я видела красивую одежду, мне покупали её, но я не понимала, зачем она мне нужна.

Почему пишется так, а произносится по-другому? Зачем было так делать? Кто за это ответственен? Какой смысл?

Я появилась в этом мире без какого-либо ориентира, цели, никто вокруг не стал подсказывать дорогу. Я должна была стирать пыль, расчесывать волосы и учить математику. Все, что я делала, казалось бессмысленным. Мне было двенадцать, и меня убивала безнадежность этой жизни. Я не понимала, зачем я живу.

Когда-то мне становилось лучше, когда-то хуже. Когда мы путешествовали, не успевая даже вдохнуть между переездами и концертами, у меня не оставалось времени думать о плохом. Когда я была не одна, то забывала о себе. Но когда в семнадцать я осталась наедине с собой, практически запертая в школе и дома, то небо со всей своей тяжестью и темнотой обрушилось на меня. Я оказалась в такой непроглядной вязкой тьме, о которой даже представить не могла. Тогда-то в моей жизни появились наркотики. И все обрело смысл. В первый раз.

***

В квартире у Тома уютно. Красиво. Тепло и спокойно. Я слоняюсь по ней уже который час, сижу в телефоне, смотрю ТикТоки и Инстаграм. Мое экранное время возросло до тринадцати часов в сутки. Мне хочется застрелиться.

Мысли тягучей жвачкой обволакивают мозг. Кажется, еще вот-вот и мои мозги вытекут через уши, после очередной просмотренной глянцевой фотографии со счастливыми и успешными людьми. Я откладываю телефон и втягиваю сопли, чувствую себя больной. Наверное, простудилась, пока сидела в холодном участке. Но спустя час или два, все оказывается не так просто.

Начинает раскалываться голова и становится сложно дышать, я резко проваливаюсь в лихорадочный бред. Мозг работает с неистовой силой. В мыслях плывут странные обрывки воспоминаний, связанные с детством. Кадр: родители улыбаются и смеются. Кадр: папа целует маму, когда-то очень давно, словно я вообще себе это придумала. Кадр: наш старый дом в Джинглтауне, в котором мы жили до того, как переехали в самый богатый район Окленда. Кадр: я, самолет, куча людей, мать, отец, Том и «Нитл Граспер», отправляющиеся колесить по всему свету. Кадр: Европа, с её уютными, атмосферными, старыми городами. Кадр: Азия, кишащая людьми, небоскребами, инновациями и магазинами. Кадр: удивительная, дикая и одновременно современная Австралия. Кадр: странная, непонятная, но поражающая Новая Зеландия.

Я прихожу в себя от того, что глаза режет свет. Уже вечер, я включила лампы давно, но сейчас смотреть на них стало невыносимо больно. По глазам как будто бы проходятся лезвием. Я начинаю покрываться испариной.

Что со мной, я не понимаю. Хочется завыть. Сажусь на диване, обхватив колени руками. Тело охватывает дрожь. Собственные руки кажутся двумя желтыми палками, воткнутыми в плечи. Только сейчас замечаю, что зубы клокочут, а мышцы рта сводит от боли. Боже. Господи. Что происходит.

Я не представляю, что делать, как вдруг... на ум приходят наркотики. И мне все становится понятно. Я хочу наркоты. Только наркота мне поможет. Я готова на что угодно, лишь бы обдолбаться как можно скорее.

Мысль о наркотиках придаёт сил. Я поднимаюсь с дивана, хватаю телефон. От резких движений начинает тошнить. Неважно. Вырвет — хорошо, не вырвет — тоже неплохо. Я ползу до коридора, по дороге выключаю везде свет, в темноте начинаю копаться по курткам Тома в поиске ключей. Есть! Я сжимаю их в руке, ужасаясь тому, как все кружится перед глазами.

Натягиваю обувь и уже собираюсь выходить, как друг дверь открывается и на пороге оказывается Том. Из коридора на меня бьет свет.

— Ай, — вскрикиваю я и отворачиваюсь.

— Ты чего? — спрашивает он и заходит в квартиру. Щёлкает по выключателю.

— Выключи... выключи его!

Я быстро закрываю глаза ладонью, опускаюсь на пол. До ушей доносится звук бьющихся о тумбочку ключей. Том присаживается на корточки передо мной.

— Что с тобой? — аккуратно спрашивает.

— Все хорошо, — я пытаюсь посмотреть на него и улыбнуться, но зубы предательски отбивают ритм.

Он пристально смотрит в мои глаза. Я тоже смотрю в его, не отрываясь... они очень красивые, темно-зеленые, с карими крапинками глубоко на дне. Все растворяется и уплывает. Остаются его глаза.

Потом как из тумана:

— ...и ты ляжешь, идёт?

— Что?

— Я дам тебе аспирин, и ты ляжешь, идёт?

— Что? Нет, нет... мне нужно идти...

— Куда собралась?

— Я... мне нужно...

— Я знаю, что тебе нужно, — отрезает он.

Я вдруг пугаюсь. Резко встаю, подаюсь к двери, но замираю. Мерзкий прилив тошноты сводит скулы. Сдержаться не получается, и меня выворачивает прямо на коврик с надписью WELCOME! Перед глазами пляшут звездочки. Том подхватывает меня под руки, и если бы не он, то я бы точно упала.

— Ещё тошнит? - спрашивает, направляя мое трясущееся тело в сторону туалета.

— Да...

Приступ рвоты подбирается почти у самого унитаза. Том сгребает в руки мои волосы, и я снова блюю. Потом ещё раз. И ещё.

Когда это кончается, мы поднимается в спальню, временно назначенную моей. Рвота совершенно не принесла облегчения. Том укладывает меня на кровать и говорит:

— Я сейчас, держись.

Через минуту он возвращается со стаканом воды и таблетками. Протягивает мне четыре, говорит:

— Пей.

— Нет, мне надо идти...

— Что ты заладила! Заткнись и пей! — говорит он, начиная раздражаться.

— Да все со мной нормально! Мне надо идти! Это очень важно!

Я пытаюсь подняться, но Том нажимает мне на грудь и без усилий возвращает обратно.

— Слушай, ты что, думаешь, я не понимаю, что с тобой?! Не выебывайся и пей таблетки!

— Зачем мне так много аспирина?! — вскрикиваю я в ответ.

— Замолчи, не зли меня, — говорит он, — Чего ты такая упрямая, а?! Я знаю, что делаю! Пей!

Я беру у него из рук таблетки и через боль проглатываю.

— Умница, — Том гладит меня по ноге.

Его пальцы на моей ляжке — единственное, что не отзывается болью. Мне нравится... нравится его рука и то, как он дотрагивается до меня.

— Том, мне так плохо... — хнычу я.

— Я знаю. Я вижу, малышка. Я понимаю. Терпи, слышишь? Терпи.

— Умоляю только не уходи...

Том кивает.

— Обними меня... — говорю.

Он подаётся вперёд и ложится сверху, обхватывает руками. Я цепляюсь за него, как за спасательный круг. Носом утыкаюсь в пространство между ухом и шеей. Его щека колется. От близости с ним сердце стучит ещё сильнее, чем до этого, но в целом мне становится спокойнее. Я отвлекаюсь на его запах.

— У тебя сильный жар, — едва слышу я. — скоро станет лучше.

Том баюкает меня, гладит по спине. Я мычу что-то невнятное, вжимаясь в него. Постепенно жар спадает, с меня выходит столько пота, что вся одежда промокает. В тех местах, где мы соприкасаемся, одежда Тома тоже в моем поту. Я сжимаю его сильно и долго, и он держит меня, не отпуская ни на секунду.

Но потом становится больно. Еще больнее, чем до этого. Мышцы и кости пронзает такая резь, словно внутрь меня закачали бензин и подожгли.

— Отпусти, отпусти меня... — шепчу я, словно не своим голосом.

— Что? —Том отстраняется от меня, —Что болит?

— Всё... мышцы, — говорю я, а потом протяжно вою, переворачиваюсь и хватаюсь за простыню.

Я не знаю, за что взяться. Болит все, невыносимо сильно, хочется ударить себя или порезать - что угодно, лишь бы не чувствовать это.

— Вставай, — Том переворачивает меня, я брыкаюсь.

— Нет! Больно! Не хочу!

— Мне насрать, что ты хочешь, а что нет, либо сама поднимешься, либо тебя подниму я!

Я хнычу, но Том от своих слов не отказывается: приподнимает меня, словно мешок с картошкой, закидывает на плечо и тащит в ванную. Там, прямо в одежде, опускает в душевую и включает холодную воду. Она льется на голову, волосы, плечи, потом спускается леденящими струйками по всему телу. Отрезвляет. Я опускаю лоб на колени.

— Лучше? — спрашивает Том.

Я киваю. Он садится перед душевой на корточки. Говорит:

— Бельчонок, ты справишься.

Мое лицо пронзает болезненная гримаса. Том вздыхает, говорит:

— У меня кое-что есть...

Я поднимаю голову, взглядом следую за ним: он подходит к шкафчику над раковиной, открывает его и достает оттуда желтую баночку с таблетками.

— Что это? — спрашиваю.

— Клоназепам. Мои таблетки от биполярки.

— Это поможет?

Том кивает, нехотя открывает банку, смотрит в нее, думает, а потом достает одну капсулу и отдает мне. Я проглатываю её без воды.

И спустя время, я понимаю - да, помогает. Тело отпускает. Мне сразу же становится очень холодно. Я вылезаю из душа, Том приносит сухую одежду.

Я не понимаю, что со мной происходит. Словно все мышцы взяли в один момент и расслабились. Управлять движениями становится сложно. Я прикладываю усилия, чтобы переодеться и не свалиться на пол. Шатает. Мажет.

Когда выхожу, Том снаружи, под дверью. Все, что у меня получается сказать ему:

— Это жесть.

А дальше я успеваю только доползти до кровати, потому что глаза закрываются прямо при ходьбе. Кажется, меня вырубает за несколько секунд то того, как я успеваю лечь.

© Ладунка К,
книга «Три секунды до».
Комментарии