Предисловие
Пролог
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Глава 22
Глава 23
Глава 24
Глава 25
Book trailer
Глава 26
Глава 27
Глава 28
Глава 29
Глава 30
Глава 31
Глава 32
Глава 33
Глава 34
Глава 35
Глава 36
Глава 37
Глава 38
Глава 39
Глава 40
Глава 41
Глава 42
Глава 43
Глава 44
Глава 45
Глава 46
Эпилог
Читателям от автора
Глава 5

В доме Тома меня прорывает, и я блюю в туалете около часа. Он все заходит, проверяет, приносит воды. После этого, с глазами натянутыми на затылок, я отрубаюсь прямо в зале на диване. И просыпаюсь только вечером, часов в пять.

Просыпаюсь от режущего, отвратительного, невыносимого чувства тревоги. В область желудка словно запихнули нож и прокрутили его там. Дыхание сбивается, я резко сажусь, голову сразу ведет.

Я пытаюсь дышать, ищу за что бы зацепиться глазами. Нахожу Тома, спящего рядом с диваном на полу, на белоснежном пушистом ковре. Он лежит лицом вниз, на своей вытянутой руке. Волосы разметались так, что его не видно. Я делаю вдох и выдох. Спускаюсь глазами дальше: белая футболка задралась, я вижу его живот. Клепаный ремень на штанах расстегнут.

Я отворачиваюсь, потому что становится еще хуже. В памяти всплывает конец дня рождения, и я не выдерживаю, вскакиваю с дивана, огибаю его и убегаю в ванную, потому что это единственное знакомое здесь место.

Там взгляд сразу останавливается на зеркале — ну потому что с таким отражением я не готова была столкнуться. У меня на щеке огромный синяк. Я приближаюсь к стеклу, рассматриваю лицо. Прямо под глазом несколько налившихся фиолетовых пятен. Я прикасаюсь к ним пальцами, и это очень больно. Сосуды на скуле лопнули, вся щека усеяна синими пятнышками. Рядом проступила странная красная сеточка. Мне становится больно от такого вида, я не хочу так выглядеть. Глаза красные, опухшие. Мое лицо буквально рассказывает о том, что со мной было вчера.

Я быстро начинаю смывать остатки размазанного макияжа. Прямо мылом — ничего другого здесь нет. Становится лучше, но не намного. Тогда я залезаю в душ, мою на три раза волосы, отмываю тело от вчерашних грязи и пота. От дерьма в душе все равно не отмыться. Я заканчиваю и начинаю драить облёванный мною туалет, словно хочу стереть все следы произошедшего.

Тревога и отвращение выворачивают меня на изнанку. Я словно в абсолютной пустоте, оставленная всеми, наделавшая кучу ошибок, понятия не имею куда двигаться. Вокруг ничего, и я не знаю что делать.

Я не знаю, как выбраться отсюда, где искать дорогу. А самое главное, я не знаю у кого её спросить.

Когда приходит время выходить, я понимаю, что у меня нет одежды. Вся вчерашняя скинута мою в корзину для белья, надеюсь Том её выбросит. Я заворачиваюсь в полотенце и выхожу в гостиную.

Подхожу к Тому, до сих пор валяющемуся не полу.

— Эй, — трясу его, — Проснись, давай.

— Что? — сквозь сон говорит он, а потом удивляется: — Белинда?

— Где у тебя одежда?

Он пытается продрать глаза, что-то понять. Я повторяю:

— Одежда. Мне надо одеться.

— На втором этаже справа гардеробная.

Гардеробная. Ладно. Я поднимаюсь в нужное место, и обнаруживаю там целую комнату аккуратно развешанных стильных вещей. Все они — это Том. На стене слева от меня висят пиджаки — в два ряда, одна перекладина под потолком, другая на уровне глаз. Миллион пиджаков разных цветов и расцветок, наверняка, от Вивьен Вествуд. Я подхожу и проверяю этикетки у нескольких — так и есть. Тут же рядом тонна рубашек, внизу ещё полтонны всякой обуви: конверсы, вэнсы, криперсы. У Тома до черта ремней, всех одинаковых. Я вижу его всего прямо здесь. Он у меня на ладони.

Мне становится легче, потому что все, что я здесь вижу — очень понятные и знакомые вещи. Я натягиваю на себя первую попавшуюся футболку, из ящика с нижним бельём достаю самые большие трусы. Зачем они вообще такие носят? Но мне подойдут, как шорты.

Когда я спускаюсь в гостиную, сразу заглядываю в окно, чтобы понять, где нахожусь. Мы в высотке прямо в центре Оклэнда. Отсюда до нашего жилого района ехать минут сорок. Раньше мы жили рядом, но после развода Том съехал и теперь в доме по соседству были только Марта и Джоуи. Интересно, куда съеду я, когда разведутся мои родители. Думать об этом тошно, так что я быстро перехожу на кухню, посмотреть, что можно съесть.

В холодильнике не обнаруживается ничего, кроме газировки и пива. А чего я ожидала, оказавшись в доме рок-звезды? Взяв банку колы и сев за барную стойку, я опускаю голову на ладони и сижу так, пока на кухню не заходит Том.

Он берет из холодильника бутылку пива и садиться напротив меня. Когда заглядывает мне в лицо, то опускает взгляд. Я тоже опускаю, мне становится стыдно. Какое-то время мы сидим так, а потом он говорит:

— Не знал, что у вас все так плохо.

— Никто не знает.

— Мне очень жаль.

— Все нормально.

У меня болит в груди. Я добавляю:

— Том, прости...

— За что?

— Ну, за то, что было вчера. Ты не должен был стать частью всего этого дерьма.

Мы сталкиваемся взглядами, он вздыхает, качает головой. Говорит:

— Не неси бред, если бы меня не было, всё было бы ещё хуже.

— Да. Да. Ты прав. И ещё... спасибо тебе.

— Не за что, Бельчонок.

Том выглядит растерянным.

— Ещё, знаешь... — он делает паузу, будто подбирает слова, — Ты можешь остаться здесь, если хочешь. Я позвоню Биллу и скажу, что ты со мной.

Он вдруг смотрит на меня таким сочувствующим взглядом, что мне кажется, я сейчас расплачусь.

— Спасибо... — я опускаю глаза, смущённая и растроганная.

— Малышка, только не плачь, — он накрывает мою ладонь своей.

Я киваю, потому что если что-то скажу, точно взреву. Том убирает руку, что-то ещё говорит, но я вся сконцентрирована на том, чтобы не расплакаться.

***

Чуть позже мы заказываем китайскую еду. Том вегетарианскую, ведь он не ест мясо, а я обычную. Мне становится немного лучше, потому что мы болтаем, потом смотрим телек. Около часа я думаю, но все же решаюсь спросить:

— Слушай, Том, а у тебя есть трава?

— Да, а что? Хочешь накуриться?

— Да. Пожалуйста.

— Тебе плохо? — он оглядывает меня.

— Немного тревожно.

— Ладно. Погоди секунду.

Я глубоко вдыхаю и выдыхаю, благодарю вселенную, что Том не послал меня. На телеке включён какой-то очень стремный фильм. Том возвращается с несколькими косяками, которые мы тут же раскуриваем. Комната в мгновение заполняется плотным, резким, специфическим запахом. Я кашляю. С каждой затяжкой голова становится все тяжелее. В неё как будто бы постепенно набивают все больше и больше ваты.

Мышцы расслабляются одна за другой. Я физически чувствую, как это происходит. Сверху вниз. Руки уже расслабились, но ноги только-только начинают. Тревога отступает на самый край сознания, воздух вокруг меня сгущается, тело превращается в желе. Я концентрируюсь на телевизоре, хоть и совсем не понимаю, что на нем показывают.

Спустя время из меня начинают вылетать смешки. Том рядом тоже смеётся, ведь тотальное расслабление — это щекотно. Он вдруг меняет положение и ложится головой мне на колени. Мы смеёмся, курим, смотрим в телек. Я заглядываю Тому в лицо, его глаза такие красные и припухшие. Он улыбается.

Фильм оказывается просто очень тупым. На экране полная содомия. Там уже случилась одна сцена секса, а теперь это повторяется. Главный герой постоянно с кем-то трахается. Все это перемежается тупыми шутками и тем, как он ходит на терапию. Я бы сказала, что это фильм о сексоголике, но разве такие бывают?

— Он как ты, — вдруг ловлю я смешную мысль и начинаю хохотать. Если честно, я совершенно не могу держать свой глупый язык, когда накурюсь.

— С чего вдруг?! — возмущается Том и смотрит на меня.

— Тоже рок-звезда!

— Он больной.

— Смотри сколько у него секса.

— Это не сильно на меня похоже.

— Наверняка у тебя было много девушек, — я стараюсь вытянуть шутку, спасти положение, но похоже это бесполезно. Том затягивается в последний раз, приподнимается, тушит окурок в пепельнице. Я вдруг остро ощущаю необходимость вернуть его голову на свои колени.

— Совсем нет, правда, ты такого мнения обо мне?

— Разве это плохо?

— Я ещё год назад был женат, Белинда.

— И ты не изменял?

— Нет.

— А почему тогда вы развелись?

— Ох, — Том потирает переносицу, — Много всего может быть, кроме этого, ты ведь прекрасно понимаешь.

— И как давно ты трахался? — без стыда спрашиваю я.

— Давно.

— Как-то это неправдоподобно.

— Честно. Я не люблю трахаться без чувств, — он вдруг делает телек потише.

Я смеюсь. Мне забавно, что он ещё не потерял терпение и отвечает мне. Я продолжаю:

— Ты точно мужчина?

— Можешь проверить.

Я молчу. Том добавляет:

— А ты что, хочешь сказать, тебе нравится секс без чувств?

— Не знаю. У меня ещё не было секса.

— Ясно.

— Что тебе ясно?

Он снова ложится на меня, и я выдыхаю.

— Каждому своё, на самом деле, — переводит он тему, — но после Марты я не вижу никакого смысла в сексе.

— Почему?

— Потому что не с ней это просто механика. Знаешь, секс — это эмоции. Наслаждение, но оно не связано с членом. Я ничего не чувствую. Может, я слишком многого хочу. Но я даже кончаю с трудом.

Я немного теряюсь, потому что это была всего лишь шутка, а Том отнесся к ней так серьезно. Я говорю:

— Как-то это грустно.

— Так и есть. Ну а ты?...

— М?

— Сильно хочется, наверное?

— Очень, — стыдливо опускаю я глаза, поддерживая этот вечер откровений.

— Видишь, ты же тоже не трахаешься с кем придётся, даже несмотря на то, что тебе очень хочется.

Я задумываюсь.

— И правда. Почему в жизни все так сложно?

Том заливается смехом, и неожиданно для себя самой, я задаю вопрос:

— Слушай, а какая у тебя сейчас стадия?

— В смысле?

— Ну, знаешь... я про то самое. Маниакальная или депрессивная?

— А, ты об этом... ну, я пью таблетки. Так что сейчас все ровно, — он сглатывает, — Иногда забываю, тогда проваливаюсь в какую-то пустоту.

— Жестко.

Том смотрит на меня полуприкрытыми глазами. Под травой он кажется мне таким... красивым?

— Знаешь, говорят, все гениальные люди страдают биполяркой, - говорю.

— И не гениальные тоже.

— Нет, просто, знаешь. Ну правда. А про скольких мы не знаем? Да никто даже не знает про тебя.

— Я если выяснится, что я — психбольной, со мной расторгнут все контракты, и я никогда в жизни больше не получу ни цента денег.

— Да я же не об этом. Говорят, в маниакальную фазу человек чувствует себя настоящим.

— На то она и мания, малышка.

— И становиться чрезвычайно креативным, гениальным. Все, что он делает, становится исключительным.

— Это неправда.

— И это называют по-настоящему здоровым состоянием человека. Знаешь, когда нормальное состояние оказывается патологией, а патология — самой здоровой формой.

— Я ни черта не понял, что ты сказала.

Мы смеёмся.

— Это похоже на эффект от кокаина или амфетамина, — добавляю я.

— А вот это правда.

— И как ты пишешь песни, если у тебя «все ровно»?

— Да никак, — тихо отвечает он.

Том как бы ставит точку в разговоре этим словом. Я даже немного расстраиваюсь, но ненадолго. Все потому что он наконец-то переключает этот глупый фильм на концерт Van Halen. До того, как мы отправляемая спать, мы смотрим его.

***

Том показывает мне свободные спальни на втором этаже, в одной из которых я и провожу ночь. Я почти не сплю, вместо этого думаю, что мне делать. Никто из родителей пока что не поинтересовался мной, но завтра мать обязательно начнет обрывать телефон. Отец, скорее всего, даже не спохватится. Я не хочу возвращаться домой, я не собираюсь этого делать. Когда мать это поймет, то дозвонится до любого, в том числе и до Тома. И если отцу будет все равно, то она не оставит это просто так. Мне в любом случае придётся вернуться.

Ставить Тома в положение «выдать меня матери или быть убитым» я тоже не хочу. Так что логичным было бы уйти отсюда. Но куда?

На следующий день я окончательно решаю уходить. Я краду у Тома пару футболок и одну толстовку, думаю вернуть, как мне удастся проникнуть домой и забрать свою одежду. Его нет весь день, и я не могу уйти, оставив квартиру открытой. Когда под вечер он приходит, я целый час сижу на диване одетая и с портфелем, полным подарков с дня рождения. Том смотрит на меня из коридора и говорит:

— Ты куда?

— Ухожу.

— Домой?

— Нет.

— У тебя есть куда идти?

— Ну как сказать, — я отвожу глаза, а он подходит и садится рядом.

— Не вижу смысла тебя отговаривать. Если что, звони. Мой дом тебе всегда открыт.

— Спасибо, — искренне благодарю я его.

Правда, я хотела именно этого. Не умоляющих попыток меня остановить. Не насильственные ультиматумы или физическое удерживание. Просто принятие моего выбора.

— Слушай, я знаю, как буду звучать, — говорит Том, — Но лучше сообщи родителям, где ты находишься. Чтобы они не начали искать тебя вместе с полицией.

Я вздыхаю. Киваю. Напоследок говорю:

— Я скучала по тебе.

— Я тоже.

— Спасибо, — повторяю, — До встречи.

— Пока, — прощается Том.

© Ладунка К,
книга «Три секунды до».
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (1)
Алексей Тыщук
Глава 5
Ключевая истина в споре взрослых и подростков - "простое принятие моего выбора". Родители часто продолжают "указывать" на правильный выбор вместо того, чтобы дать возможность самовыражаться, сделать ошибки и получить свой опыт. Избежать всех трудностей невозможно. Но получить от них свой опыт - это потребность каждого индивидуума.
Ответить
2021-04-01 10:11:51
3