Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Екатеринбург: 10 июня, день

– Просыпайся, бродяга, – чувствую я усиленный толчок в плечо.

Я с трудом открываю глаза. Голова раскалывается пополам, и мне с трудом удаётся понять, где я нахожусь, и с удивлением рассматриваю лыбящегося башкира.

– Приехали, – радостно улыбается он.

«Приехали», – повторяю я про себя, но в другом контексте.

– Надеюсь тебя не продуло, – продолжает водитель в ожидании моей загрузки. – Ты просто так надышал, что все окна запотели. Пришлось проветривать.

Я ощущаю перегар во рту и кажется, будто я пропитан им насквозь. Чувство стыда перед водителем всё сильнее разрастается в груди, но извиниться никак не получается – во рту так пересохло, что язык присох к нёбу, а губы словно срослись.

– Эй, ты в порядке? – начинает беспокоиться водитель, положив мне руку на плечо. Меня отчего-то сразу передёргивает. – Ты в курсе, куда вообще приехал?

– Да, спасибо, – мямлю я, пытаясь выпутаться из ремня безопасности. С трудом с ним разобравшись, я захватываю свой рюкзак и, открыв дверь, повторяю на прощанье: – Ещё раз спасибо.

Стоит мне вылезти из машины, как я подкашиваюсь на ногах – за время поездки они онемели так, что я не чувствую ничего ниже пояса. Хотя нет – жопу я отсидел ощутимо.

Сознание туманится, и у меня ни на чём не получается сконцентрировать. Кто я, где я, что вообще происходит? Меня начинает сильно знобить – то ли от отходоса, то ли от холода: небо заволокло тучами и дует сильный ветер, развивающий края кофты. Фу, ну и запах! Неужели это от меня так пасёт?

Я ещё не знаю, куда мне идти, но всё, но всё, что я хочу – пожрать и помыться. И нормально выспаться. Несмотря на семь часов сна в дороге, чувствую я себя даже хуже, чем с утра. Нет, лучше для начала где-нибудь посидеть отдохнуть.

Зайдя во дворы, обнаруживаю детскую площадку. Я присаживаюсь на качели и вспоминаю, как мы с Тимохой уплетали сырки. Прошло только два дня, но кажется, что это было так давно, будто в прошлой жизни. Я достаю фишку с Чармандером и некоторое время бессмысленным взором залипаю на неё, отрезая себя от окружающего мира. Убрав фишку поглубже в карман, раскачиваю качели изо всех сил, пока те начинают зависать «линеечкой». Рука сама собой тянется за пачкой с последней сигаретой. Ветер несколько раз задувает огонёк зажигалки, словно давая знак – тебе это не нужно, одумайся. Но я перечу символу судьбы и всё-таки поджигаю её. После двух тяжек меня вновь начинает тошнить, горечь режет горло, дым застилает глаза, выдавливая из меня слёзы, но я давлюсь, давлюсь никотином, пытаясь отравить в себе все чувства. Я кашляю и вновь затягиваюсь, кашляю сильнее и затягиваюсь ещё глубже. Мне противно от самого себя, и этого не изменить. Невозможно убежать от своих проблем, когда главная проблема – это ты сам.

Качели снижают скорость. Я сальтую сигаретой и раскачиваю их вновь, вкладывая все последние силы, словно это поможет оторвать их от земли и улететь как можно дальше. Вырваться из своего тела и позволить душе воспарить над землёй.

Обессиленное тело падает на доску. Закрываю глаза и представляю, что лечу. Неважно, куда я прилечу, главное – это сейчас. Это внушаемое чувство свободы, эти надуманные ощущения того, как ветер треплет крылья за спиной. Я не хочу смотреть на землю, ведь тогда мне придётся вспомнить, что я – всего лишь человек, и рухну с высоты небес.

Закидываю голову назад и смотрю вверх. Седые облака заволакивают небо, словно сигаретный дым в переполненной курилке. Размыкаю губы, делаю глубокий выдох и представляю, как с этим дымом выходят остатки всей моей душевной боли.

И вдруг я замечаю небольшой участок чистого ярко-синего неба. Он – словно надежда, окружённая дурными мыслями. Облака движутся, и кусочек глубокого цвета индиго уходит дальше и дальше. Я не хочу потерять надежду. Я должен идти за ней.

Спрыгнув с качелей, я следую за частью чистого неба. Ускоряю шаг, несмотря на усталость и боль в мышцах, лишь бы успеть, лишь бы догнать, лишь бы его не поглотили мрачные серые тучи.

Я мчусь вперёд, смотря только вверх, не обращая внимания ни на что вокруг. Спотыкаюсь об неровные дороги, утопаю в лужах, сталкиваюсь с прохожими, врезаюсь в столбы, отдавливаю хвосты бродячим кошкам, но ни на что не отвлекаюсь.

Поэтому я сбиваюсь с толку, когда вдруг передо мной возникает огромное здание, сплошь состоящие из панорамных окон. Интересно, а туда можно залезть на крышу? Смотрю наверх и понимаю, что упустил свою надежду. Может, её заволокли тучи, а может, оно спряталось за этим зданием. Но тогда я тем более должен попытаться взобраться на крышу.

Я нахожу главный вход, над которыми огромными буквами выставлено название «ВЫСОЦКИЙ». Внутрь я захожу без какой-либо преграды, а зайдя в позолоченную кабину лифта вижу необходимую мне кнопку: рядом с цифрой 52 написано «Смотровая площадка».

Несмотря на то, что лифт движется так быстро, что у меня закладывает уши, подъём всё же томительно долог. Выйдя из лифта, мне приходится купить пропускной билет, а затем… я выхожу на открытую перед всем городом платформу.

По всему радиусу площадки установлено стеклянное ограждение, но оно настолько прозрачное, что кажется: сделай я шаг – и полечу в пропасть. Из динамиков доносится голос аудиогид, рассказывающий об истории города, на стенах висят плакаты с подписанными местами, но они меня не завлекают.

Со смотровой площадки как на ладони виден весь город: все его дома, его улицы и даже люди, которые по нему ходят, хоть они и кажутся размером с блошек, а над всем городом нависают страшные грозовые тучи. И только там, где-то совсем далеко, где на горизонте виднеются очертания гор, открывается чистое безоблачное небо. Пока я пытался угнаться за кусочком надежды, оказалось, что вдали её – целое множество.

Я делаю глубокий вдох, а затем выдыхаю с такой силой, будто хочу прогнать облака. Но мне это не нужно. Я не смогу изменить то, что мне не под силу, но могу двигаться туда, где меня ждёт надежда.

Я могу всю жизнь бродить, без определённой цели и маршрута. Неважно, какую дорогу я выбираю, неважно, где я окажусь в итоге. И если однажды меня спросят, куда я направляюсь, я отвечу: просто – дальше.

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
Тюмень: 10 июня, вечер
Комментарии