Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Казань: 6 июня, день

Меня подбирает милая пожилая пара – старичок с седыми кудряшками, торчащими из-под кепки и старушка с носом-картошкой, на который то и дело сползают очки с толстыми стёклами. Всю дорогу из приёмника играл то Моцарт, до Гайдн, то Рахманинов, то Лист. От сладкого благозвучия меня вскоре уносит в сон, но я резко просыпаюсь, когда мы останавливаемся.

– Приехали? – спрашиваю я.

– Только в Казань въезжаем, – отвечает старичок. – Тебя где лучше высадить?

– Как вам удобнее.

Город покоряет своей атмосферой прямо со въезда. Как же хочется выйти да прогуляться по казанским улицам, да только теперь просить остановиться я уже стесняюсь. Что ж, придётся довольствоваться всеми достопримечательностями из окна машины. Мы проезжаем мимо ЗАГСа, построенного в форме огромной чаши, Вселенского храма, который сочетает в себе стили архитектуры различных религий, а ещё множество православных церквей и мусульманских мечетей.

Во время поездки меня берёт жуткий измор. Старичок припарковался в уютном районе на восточной стороне города. Поблагодарив его за рефлексирующую поездку, я с вещами наперевес направляюсь в кафе восточной кухни. Собственно, когда мне ещё раз удастся насладиться пряными сладостями на их родной земле?

Цены, конечно, впечатляющие, поэтому приходится ограничиться всего одним блюдом. Я заказываю порцию пахлавы и немного нервничаю, когда время ожидания подходит к точке кипения, но вкус пахлавы оправдывает всё произошедшее. Этот приятный хруст запечённого теста с орешками и тающий во рту, сладкий растекающийся мёд и ароматные специи вызывают эйфорию. Я смакую каждый маленький кусочек и еле сдерживаюсь, чтобы не слизать остатки с тарелки.

«Будет повод заехать сюда на обратном пути» – утешаю сам себя.

Поскольку практически всю Казань я уже увидел через окно машины, а сейчас я нахожусь на выезде, думаю, возвращаться к достопримечательностям смысла нет, лучше сразу поехать дальше.

И в итоге я дохожу до самого знака «Казань» с перечёркивающей полосой. Идти дальше я больше не могу – ноги достаточно подзабились.

По привычному сценарию все машины вмиг исчезают: за следующие минут пятнадцать на горизонте не появляется ни одной, а мой мочевой пузырь ноет от нужды освободиться. Я отхожу от знака, и только стоит мне начать ссать, как назло, издалека раздаётся рёв мотора. И я бы рад натянуть штаны и выбежать на трассу, да только я так долго терпел, что остановиться уже невозможно.

Не успеваю я поныть про себя, что проссал свой единственный шанс, как вдруг машина тормозит прямо позади меня. Меня обуревает страх. Зачем кто-то будет останавливаться, увидев поздним вечером человека в поле? Лично у меня бы возникли те ещё подозрения.

Пока я вожусь с ширинкой, хлопает водительская дверца.

– Ты не охренел ли? – раздаётся мягкий бархатный голос за моей спиной.

Обернувшись, вижу молодого пацана ростом метра в полтора.

– Эм… нет, – в замешательстве отвечаю я.

– Чем тебя так Казань не угодила, что ты решил её знак обоссать? – потешается он, пытаясь создать грозный вид.

– Да я… приспичило просто внезапно.

Пацан фыркает.

– Тебя подвезти куда-то надо? – спрашивает он.

– В сторону Набережных Челнов, – улыбаюсь я госпоже фортуне.

– Тогда на заднее садись, – вновь фыркает он. – Только не обоссысь там.

Я залезаю в машину, даже не подозревая, что кроме водителя в ней есть кто-то ещё, но с переднего сидения ко мне оборачивается парень монголоидной внешности.

– Салам, брат, – говорит он, протягивая руку.

– Салам, – в тон ему отвечаю я.

Вдвоём они начинают переговариваться на другом языке – татарском, очевидно. Понимая, что никак не смогу вклиниться в их беседу, я втыкаю наушники, но тут ко мне оборачивается водила:

– А тебе конкретно в Челны нужно?

– Ну вообще мне нужно до Новосибирска добраться.

– Охренеть, нахер тебе в такое очко?

– В гости, – уклончиво отвечаю я.

– Может тебе лучше на самолёте? Можем доставить прямиком до Аэропорта.

– Если б были деньги, я бы сразу улетел, – устало вздыхаю я.

– Ну смотри, нам всё равно по пути, так что у тебя есть время передумать.

– Так куда вы?

– Нам дальше по Оренбургскому тракту.

– А там что?

– Увидишь, – фыркает он.

С минуту я колеблюсь: с одной стороны – после приключений с Викой и Сашей мне уже не хочется ни во что ввязываться, но с другой… меня снова захватывает дух авантюры, и я соглашаюсь.

– Братан, а тебя как зовут, забыл спросить?

– Паша.

– А, ну я Ванёк. Сам откуда едешь?

– Из Тулы.

– Ещё одно очко, значит.

– Ну, вообще это рядом с Москвой.

– Я знаю, – уже привычно фыркает он. – Москва – тоже очко. Я там был пару раз, ваще-е не понравилось. Люди какие-то злые, постоянно торопятся куда-то. Вот у нас в Казани вообще всё тихо и мирно.

Я вспоминаю многочисленные рассказы из интернета, в которых девушки, отдыхавшие в Татарстане, жалуются на то, как их похищали на улицах, запихивали в тачку и увозили, но с татарами эту тему я предпочту не поднимать.

– Ты, кстати, не похож на татарина, – оговариваю я внезапную мысль, рассматривая через зеркало заднего вида его глубоко посаженные, но не слишком узкие голубые глаза. И только после сказанного задумываюсь, не слишком ли по-нацистски? Но Ваня лишь снова фыркает.

– Братан, в Татарстане не только татары живут.

– Ну, я не про самих татаров, а типа… ну жителей.

– А жителей вообще-то называют татарстанцами. Это такая же разница, как между русскими и россиянами.

Такая простая истина меня слегка шокирует, будто Ванёк мне сейчас Америку открыл. Не потому, что эта новость как-то перевернула моё мировоззрение – просто раньше я об этом даже и не задумывался. Странно, что по географии у меня всегда были пятёрки.

Я слегка пристыжаюсь своей тупости, но Ванёк лишь фыркает и возвращается к уверенному вождению, а я включаю музыку и залипаю в окно.

– Будешь? – протягивает он мне запечатанный бургер.

Я не любитель фастфуда, но отказываться от еды – последнее дело, особенно если неизвестно, когда мне удастся нормально поесть в следующий раз. Однако этот жест внушает мне чувство долга, и чтобы хоть как-то его компенсировать, я пытаюсь завязать дружескую беседу. Сначала у меня возникают некоторые проблемы с общением, но Ванёк оказывается очень раскрытым, и всю дорогу он рассказывает какие-то угарные истории, связанные с его многочисленными девушками.

Покинув Казань, мы ещё долго мчимся по трассе, но потом она сводится в однополосную дорогу, а затем ровный асфальт сменяется трещинами и разломами, пока вообще не превращается в грунтовку, и перед нами вырастает…

– Что это? – озадаченно спрашиваю, рассматривая широкую территорию, огромное здание с жёлтой надписью «Казань» на трёх язык и… это самолёты?

– Аэропорт, – довольным тоном оглашает Ванёк мою догадку.

– Вы чё? Я же сказал, что не надо! – пугаюсь я. Лучше бы я остановился в Казани. Не очень-то легко отсюда будет добираться до следующего пункта назначения. – Я никуда не полечу!

– Да мы тоже надеемся обойтись без залётов, – задорно отвечает Ваня, привычно фыркая. – И падений.

На территорию аэропорта мы так и не заезжаем – едем по просёлочной дороге вдоль сетчатого забора с колючей проволокой, снижая скорость.

– Где-то тут, – говорит второй пацан (я так и не узнал его имя, но, кажись, Ванёк называл его Рустамом).

Ваня осторожно выруливает машину в кювет и останавливается. Они вместе выходят из машины. Я, медля по-черепашьи, выползаю последним.

– Сумку оставь, мешаца будет, – с сильным акцентом говорит Рустам, и я безвольно следую его указанию.

Мы прокрадываемся к забору и, обнаружив дырку, пролезаем через неё. Сердце колотится как у воробья. Я до сих пор не понимаю, что мы делаем, и это меня дико пугает. А если нас спалят? А если поймают? Вряд ли Ваня и Рустам будут защищать мою жопу. Может, они специально прихватили меня с собой, чтобы подставить и свалить всё на меня. Хрен знает, о чём они договорились, базаря на татарском.

– Что мы делаем-то? – решительно спрашиваю я.

– А ты посмотри, – довольно фыркает Ваня, кивая на четыре авиалайнера, стоящих в ряд. – Как говорится, рэхим итегез на кладбище самолётов.

Я с опаской осматриваюсь по сторонам. Законно ли то, что мы сюда пробрались? Думаю, глупый вопрос, если учесть, что пролезали мы через дырку в заборе. Блин, а зачем они взяли меня с собой? Что-то это не внушает доверия.

Папа мне рассказывал, как однажды в юности он с друзьями залез на чужой дачный участок, чтоб обворовать вишню. Пока все набирали полные пакеты ягод, он стоял на стрёме. Как только из дома показался дедок, он крикнул: «Палево», и все сразу сиганули через забор, а он, пока до него бежал, получил заряд соли из ружья. Может, Ванёк подготовил для меня такую же роль? Вряд ли в меня будут стрелять, но поймать могут, и больной жопой тут уже вряд ли отделаешься.

По утоптанной тропинке мы пробираемся к одному из «почивших». Я никогда не летал на самолётах, даже близки к ним не стоял, но всегда представлял их куда большими.

– Сюда давай, – машет рукой Рустам.

Мы подбегаем к покрышкам, Рустам без затруднений взбирается по ним на крыло самолёта и помогает мне. Я неуклюже пытаюсь вскарабкаться вслед за ним, но успеха добиваюсь только после увесистого пинка под зад от Ванька. Сам же он присоединяется к нам за считанные секунды.

– Честно говоря, я ожидал чего-то большего, – слегка разочарованно вздыхает Ваня.

– Куда ещё больше? – удивляюсь я. Был бы тут самолёт такого размера, как я представлял, я бы вообще залезть бы не смог.

– Братан, я когда в ВДВ служил, мы на таки-и-их гигантах гоняли! Это очечело даже рядом не стояло.

И всё-таки он с задором пробирается дальше.

На крыле очень скользко. Приходится постоянно балансировать, чтобы не свалиться в траву. Высота не то, чтобы большая (это ведь не крыша и не колесо обозрения), но пугающая. Как маленькие дети, которые любят полазить по деревьям, мы исследуем весь корпус самолёта: рассматриваем граффити на фюзеляже, залезаем в турбину и кричим, чтобы проверить эхо, вскарабкиваемся на крышу, а затем и хвост самолёта, а потом пробираемся на борт.

Салон оказывается наполовину убит: многие кресла разорваны, некоторые и вовсе вырваны (парочку из них я видел на земле под самолётом), сверху свисают кислородные маски, на полу валяются десятки журналов про авиакомпанию аж за 2008 год, аварийные люки раскрыты нараспашку. Пока я тщательно изучаю уцелевшие детали, Ванёк с Рустамом устраивают дестрой: крушат, пинают и ломают всё, что им попадётся на пути. В задней части мы находим туалет.

– Смотри, очко, по твою душу, – поддеваю я Ванька.

– Ну да, братан, тебе ж ближе на пригородные знаки ссать, – в ответ острит он.

Туалет остался практически в первозданном виде, но и нам его трогать не особо хочется. Зато мы с удовольствием влезаем в кабину пилота.

– Всегда мечтал оказаться на этом месте! – Ванёк усаживается в кресло, восторженно потирает ладони и начинает нажимать на все кнопки и дёргать рычаги. Конечно, никакие приборы не загораются, однако некоторые механизмы двигаются.

Вдруг мы слышим приглушённый чпоньк и тихие протяжные стоны.

– Что это? – настораживаюсь я.

Ванёк оборачивается назад.

– Фа-а-ак, Русик провалился походу!

Мы выбегаем в салон и сквозь дыру в полу видим, как на траве валяется Рустам.

– Братан, ты цел? – спрашивает Ванёк, но тот лишь невнятно кряхтит.

Ванёк выбегает на крыло самолёта и легко, словно паркурщик, спрыгивает на землю. Я еле успеваю слезть за ним, но вскоре оказываюсь возле Рустама. Он уже держится на ногах, смачно выражаясь татарской бранью.

– Ничего не сломал? – тревожусь я.

– Жопу отбил, сука, – плюётся Рустам и сквозь зубы проговаривает: – Намана всё.

На наше предложение вернуться в машину он откликается яростным возмущением, поэтому мы идём ко второму самолёту – уже не так быстро, потому что Рустам слегка прихрамывает, хоть и пытается не подавать виду. Однако даже в таком состоянии он залезает на самолёт проворнее меня.

Во втором самолёте мы не находим ничего нового, также как и в третьем, потому что все они одинаковой модели – «ТУ-154М», как уверяет Ванёк.

Оставив тройняшек позади, мы направляемся к последнему экспонату – «Ил-62». Залезть на него ещё труднее: крыло намного выше, да и форма куда более покатистое. Пару раз я едва не соскальзываю, но Ванёк вовремя меня подхватывает.

Внутри мы не обнаруживаем ни одного кресла: всё вынесено, остались только голые полы да сорванная обшивка. Даже туалет вандалы знатно оприходовали. В кабине пилота я также не замечанию ничего нового, кроме отсыревшего бортового журнала. Ванёк с Рустамом на документы не обращает внимания. Им лишь бы что-нибудь открутить да оторвать.

– На, держи на память, – вручает мне Ванёк какой-то переключатель.

– Ну, спасибо, – иронично благодарю я.

Когда мы наконец-то собираемся покидать кладбище самолётов, Ванёк спохватывается:

– Фак, я портфель в ТУшке забыл!

Рустам что-то отвечает ему на татарском. Наверное типа «дебил, я же предупреждал не брать».

– Да не бузи, братан, – отвечает ему Ванёк. – Я бы его не забыл, если б ты не решил полетать.

Нам приходится возвращаться в первый самолёт. Конечно же всем вместе – из солидарности. Пока я вновь пытаюсь вскарабкаться на крыло безо всякой поддержки, Ванёк уже возвращается на крыло с сумкой.

– Давайте тут поедим, пока всё не испортилось, – предлагает он.

Мы устраиваемся на самом краю крыла и устраиваем импровизированный пикник: Ванёк достаёт запечатанные бургеры, картошку-фри и бутылку пепси. Мы едим, наблюдая как с аэродрома взлетают самолёты.

– Хотелось бы мне куда-нибудь улететь, – мечтательно произношу я.

– Ты уже в аэропорту, братан, – говорит Ваня. – Бери билет и дуй, куда хочешь.

– Если бы я мог позволить себе билеты на самолёт, а бы никогда не рискнул проехать полстраны автостопом.

– Так ты автостопом катаешь? – удивляется я.

– А ты думал, зачем я на трассе пытался тачку поймать?

– Да кого ты ловил, ты там знак обсывал!

Я закатываю глаза: в третий раз эта шутка уже подбешивает.

– Я всерьёз думал, что ты фетишист какой-нибудь, – добавляет он. – Ну, типа икзсц… изкб… фак, да как их там?

– Эксбиционист? – подсказываю я, поднимая бровь.

– Ну типа того, – фыркает Ваня.

Мы ещё некоторое время сидим на крыле, обсуждая моё путешествие, а когда вся еда заканчивается, запихиваем пустые пакеты в дверную щель и слезаем с небес на землю. По дороге до машины я думаю о том, как жаль, что мне придётся расстаться с пацанами. Пусть Рустам так и остался для меня совершенно незнакомым человеком, но к Ваньку я пропитался каким-то теплом и очень хотел бы с ним продолжить общение. Но, кажется, нашим путям суждено разойтись, и он понимает это сам.

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (1)
Грустная Пташка
Казань: 6 июня, день
Блин в этой главе, столько ошибок ужас. Язык весь себе сломала. Я конечно все понимаю, но такие очевидные ошибки, как можно допустить. *удевляется я* это меня прям до вело 🥴
Ответить
2020-11-06 23:37:13
1