Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Набережные Челны: 7 июня, утро

Ночью я пару раз просыпаюсь от сквозняков, но быстро отключаюсь, посильнее закутавшись в одеяло. А вот утром я едва разомкнул глаза – меня разбудил Григорий, а я даже не слышал, как он открывал гараж.

– Д-д-доброе утро! – радостно приветствует меня Григорий, будто он вхлебал литр энергетика.

Я одеваюсь чисто на автомате и снимаю телефон с зарядки. Твою мать! Этот далдон не воткнул кабель до конца, и телефон нифига не зарядился! Охрененно, и чо мне теперь делать? Как я теперь куда-то поеду?

– У меня телефон не зарядился, – хмуро заявляю я без прелюбодеяний. – Вы шнур до конца не воткнули.

– Ой, да? – он неловко проводит рукой по лысому затылку. – Ну, можешь от прикуривателя зарядиться. Залезай в машину.

Пока я исполняю его поручительство, он открывает ворота гаража. Так, стоп. Если они были закрыты, как он вошёл? Блин, неужели жена его реально выгнала из дома, и он ночевал в машине?

Всё указывает именно на это. В салоне оказывается тесно и душно, но открыть окна Григорий не разрешает, мол щас кондиционер включает. Хотя пользы от него никакой. Только воздух охлаждается, но менее душным он не становится.

Я подключаю телефон к прикуривателю, пристёгиваюсь и прикладываюсь головой к холодному стеклу. А потом сразу вырубаюсь.

Когда я просыпаюсь, перед моими глазами возникает море.

– Где мы? – недоумеваю я, не до конца ещё проснувшись.

– Уже п-п-приехали, – радостно заявляет Григорий.

– Куда?! – вмиг пробуждаюсь я.

– На рыб-б-балку, конечно же.

– Вы же сказали, что высадите на повороте в Уфу!

– Разве? – Григорий озабоченно чешет плешивый затылок. – М-м-может оно и к лучшему? П-п-порыбачим вместе? А в Уфу ты к вечеру в любом случае д-д-доберешься?

Внутри меня разгорается огонь злости. Я чувствую, как гнев пытается вырваться наружу, но нахожу силы успокоиться. Я хватаюсь за телефон: он успел зарядиться только на пятнадцать процентов – на дорогу мне точно не хватит. Пусть лучше ещё подзарядится. А на часах всего восемь утра, и, в принципе, времени реально ещё достаточно.

– Окей, я посижу с вами, – нехотя соглашаюсь я. Я никогда не был на рыбалке, да и в принципе желания не имею, потому что это, по-моему, самый тупой и бесполезный способ времяпрепровождения: за те часы, которые ты тратишь на одну пойманную рыбёшку, можно заработать на целый килограмм. – Но потом вы довезёте меня прям до поворота на Уфу.

Мы сгребаем все удильные принадлежности и топаем к берегу. Огромный водный простор обескураживает своей необъятностью. Если бы не маленький кусочек земли, торчащий на горизонте, я бы всерьёз решил, что это какое-то море. Неужели люди могут приручить природу даже в таких масштабах?

Пока Григорий возится с удочками, я сижу на раскладном стуле, положив руки на колени, а на них – голову. Может, хоть получится как-нибудь выспаться до конца.

Но нет. Довольный Григорий подскакивает ко мне с радостным известием:

– Я всё установил, теперь осталось следить, пока клюнет.

И вдруг он из-за пазухи достаёт фляжку, делает несколько глотков, морщится и протягивает мне:

– Будешь?

– Что это?

– Водка.

– Фу, не, – я отвращённо отворачиваюсь и только затем понимаю пагубность ситуации: – В смысле водка? Вы же за рулём!

– Да я чуть-чуть, – говорит Григорий уже без намёка на заикание и делает ещё несколько глубоких глотков. – Пока мы дорыбачим, из меня уже всё – ик! – выветрится…

«Ну-ну», – думаю про себя, вновь пытаясь уснуть на коленках. Григорий этого будто и не замечает, начинает пьяные россказни про стерву-жену и ублюдка-начальника, под которые мне всё-таки удаётся подремать часик.

Проснувшись, возле себя я обнаруживаю тело Григория. Буквально тело – бесчувственное, лежащее прямо на песке рядом с упавшим стулом, пустой фляжкой и ведёрком с парой мелких рыбёшек – видимо, успел что-то поймать, прежде чем свалиться в нокаут.

– Э-эй! – я наклоняюсь над ним и тормошу за плечо, но реакция отсутствует. – Эй! – трясу его сильнее, но в результате добиваюсь от него только неразборчивого бормотания.

– Ну и что с тобой, блин, делать?

В идеале, конечно, бросить его тут и свалить в Уфу. Он сам виноват, что нажрался. Нужно думать о последствиях, прежде чем прикладываться к бутылке. Но поступить так с человеком, который помог мне с ночлегом мне не позволит совесть. Придётся дотащить его до машины, а там, как очухается, сам разберётся.

В надежде на то, что минут через десять он всё-таки сможет прийти в себя, я решаю сматывать удочки. В буквальном смысле. На берегу в двух метрах от нас в песок воткнуто две палки-рогатки, на которые опираются удочки – длинная и короткая. Я скручиваю леску на одной удочке, случайно порезавшись об крючок. Со второй я обхожусь аккуратнее, хотя блесна на ней оказывается сорванной.

За это время тело Григория ни разу не пошевелилось. Мне приходится ковыряться в его карманах, чтобы отыскать ключи от машины и загрузить туда снаряжение и ведёрко с рыбой. Затем наступает самое тяжёлое испытание – нужно перетащить в машину самого Григория.

Я пытаюсь по-разному его подхватить, но в итоге приходится тащить его за руки. На следующее утро он точно проснётся весь в синяках и с болью по всему телу, потому что мне приходится перетаскивать его по всем камням и корягам, попадающимся по пути. Другие рыбаки с интересом наблюдает за прекрасной картиной: как молодой пацан тянет в неизвестном направлении бедного бомжа. Без преувеличений – не знаю, что он пил на самом деле, но от его перегара в носу ужасно свербит. И рыбаки, блин, тоже молодцы – только и наблюдают, а помочь хрен кто сдвинется – рыба-то важнее.

Последние силы я трачу на то, чтобы забросить его тело в машину. Забрав из салона свой рюкзак и телефон, я кладу ключи рядом с рулём и сваливаю, мощно хлопнув дверью.

Проверяю телефон и – о, чёрт! – на нём уже тринадцать процентов. Ну, конечно, как же он мог заряжаться, если машина стояла незаведённая. Конечно, я могу вернуться в машину, завести её и подзарядиться хотя бы до половины, но сколько времени это займёт? А ведь уже и так одиннадцать часов.

Включаю навигатор. Маршрут до поворота на Уфу составляет два часа пешком. Отлично! Лучшего приключения я и представить не мог!

Чёрт, как же жаль, что я не отучился на права. Мог бы сейчас воспользоваться казённым «Козлом», но что уж теперь…

Внутренний голос говорит мне, что зарядку надо экономить, но, чтобы не сойти с ума, я всё-таки включаю в наушниках музыку:

Когда идет дождь, когда в глаза свет

Проходящих мимо машин, и никого нет.

На дорожных столбах венки, как маяки, прожитых лет,

Четверть века в пути, третью жизнь за рулем, три века без сна.

Завевает наши сердца серым дождем.

И кажется все: по нулям кислород и бензин,

И с кем-то она! Но все-таки знай - ты не один!

Ветви старых дорог хлещут тебя по лицу.

Нас гоняют по свету ветер и рок, золотая листва, полыхая огнем.

Вместе с верностью рвется к концу.

Лишь ночной чернозем, чернозем: да, в небе звезда.

На дороге туман – нам мерещится дым.

Ты уехал за счастьем – вернулся просто седым.

И кто знает, какой новой верой решится эта борьба?

Быть, быть на этом пути наша судьба!

Ты не один. Ты не один.

Когда весь плейлист, состоящий из сорока любимых треков, подходит к концу, я как раз дохожу до нужного мне поворота, а телефон неумолимо пищит о голоде.

– Как же я тебя понимаю, братик, сам уже сутки не ел, – обращаюсь я к телефону. Совсем свихнулся.

Отойдя на некоторое расстояние, я начинаю стопить. Машины проезжают с крайней редкостью и на высокой скорости, фактически даже не замечая меня. И только когда телефон окончательно выключается, рядом останавливается машина – красная Волга, вся во вмятинах и царапинах, бампер вообще походу по дороге где-то отвалился, только номер остался, а на антенне до сих пор висит георгиевская лента. Никакого доверия машина не внушает, но я никогда не был придирчив к попутчикам, а в такой ситуации тем более.

Стоит открыть дверь машины, как из салона сразу вываливается вонь слащавых духов а-ля «Красная Москва». За рулём в меховом чехле сидит расфуфыренная бабца – женщиной такую и назвать трудно. На вид ей под полтос, но лицо будто в подтяжках, так что может и старше. Косметики на лице больше, чем у любой помешанной на себе ТП-шнице: румяна огромными пятнами выступают на фоне бледного припудренного лица, ярко-красные губы с жирной коричневой обводкой и явно нарисованная мошка над верхней губой, ровно как и тонкие дугообразные брови, тени голубого цвета с блёстками и стрелки чуть ли не до висков, а ресницы – то ли накладные, то ли наращённые, которыми она тупо делает хлоп-хлоп по двадцать раз в секунду. Как бы она на них не улетела куда-нибудь, прости господи.

– Э-э, здрасте, – говорю, чуть не заикаясь, а взгляд перевожу то с мушки на ресницы, то с ресниц на брови. – А вы меня до… э-э… до Уфы случайно подбросить не сможете?

– О, ка-а-ак же не смогу? Смогу-у-у, конечно же! Сади-и-ись, голубчик, сади-и-ись!

Я осторожно влезаю в салон, делая последний глоток свежего воздуха и погружаюсь в удушающий салон. Она резко жмёт на педали, и я чуть не врезаюсь лбом в бардачок. Впервые за всё время автостопа жалею о том, что не сел на заднее сидение. Надо хоть пристегнуться от греха подальше. Ух, надеюсь, у неё вообще есть права.

Тут как раз обращаю внимание на лобовое стекло, к которому приклеено водительское удостоверение на имя Варвары Баншиной. Ну что ж, теперь можно понадеяться только на то, что она его не купила. Бегло просматриваю его глазами и понимаю, что все мои догадки априори бессмысленны – удостоверение уже три месяца как просрочено.

– Извините, а у вас нельзя от прикуривателя подзарядиться?

– Да-а, коне-е-ечно, вон шнурочек.

Я беру кабель, но, по иронии судьбы, для моего телефона он не подходит. Господи, да я с ней точно пропаду.

Смотрю на эту старую кошёлку, а она руки на руль свой меховой положила, пальцы паучьи в разные стороны выставила, лишь бы ногти свои наманикюренные не испортить и смотрит на дорогу, постоянно моргая. Интересно, это у неё со зрением что-то не так или с психикой? Надеюсь хотя бы на первое. А может она специально так делает?

Отворачиваюсь от неё к окну и пытаюсь незаметно также быстро поморгать. Эксперимент безуспешен – глаза так быстро устают, что я уже смотреть нормально не могу.

– А как тебя зову-у-ут? – спрашивает она писклявым манерным голоском, растягивая практически каждую гласную.

– Паша, – грубо и коротко отвечаю ей. Конечно, не стоит так разговаривать с человеком, который оказывает тебе помощь, но общаться с ней у меня нет никакого желания.

– А куда е-едешь?

– Так в Уфу же, – и, ответив, ещё сильнее начинаю её бояться. Может она вообще какая-нибудь маньячка и подобрала меня, только чтобы разделаться со мной в лесу.

– Ну я имею в виду-у, куда-а и заче-ем?

– К родственникам на каникулы хотел приехать.

– О-ой, – она поправляет свои крашенные светлые кудри и возводит глаза к потолку. – Я вот помню, когда мне мне было пятнадцать… – И начинает какую-то ахинею нести. Я пытаюсь абстрагироваться от неё, прислушиваюсь к радио, а там Шатунов про Белые розы воет. Ну за что-о-о…

Следующие полтора часа, которые стали для меня словно вечность в аду, эта Варвара так и трепется обо всём на свете, лишь иногда делая паузы, чтобы что-то у меня спросить, а я либо киваю невпопад, либо просто пожимаю плечами, продолжая слушать радио-шансон, и она продолжает изливать мне душу. Быть может, некоторые её истории даже интересны, но она говорит так нудно, что под её голос легко уснуть. Что со мной, собственно, и происходит.

Я просыпаюсь спустя пару часов, сразу проверяю – вроде пока неизнасилованный. Дура эта всё также о чём-то трындит, походу даже не заметила, что я уснул. Мы едем по дороге, и вроде всё даже нормально, но плохое предчувствие меня не покидает. Надеясь на чудо, я пытаюсь врубить телефон, и – о чудо! – он включается на припасённых трёх процентах. Я сразу же залезаю в навигатор и…

– Э-эм, извините, а вы уверены, что мы по правильной дороге едем? – с опаской спрашиваю я, ведь навигатор велит повернуть назад.

– Коне-ечно, я же тут всегда-а е-езжу, – она открывает окно со своей стороны, и я надеюсь наконец-то нормально вздохнуть, но тут она достаёт тонкую сигарету из розовой пачки и начинает дымить на весь салон ещё более слащавым запахом.

Окей. Ладно. Нужно успокоиться, ведь бояться нечего. Если она и в самом деле не решила меня убить, то у неё нет никаких причин меня обманывать.

Мы едем всё дальше и дальше, а я наблюдаю за навигатором, несмотря на стремительно падающий заряд телефона, и всё сильнее сомневаюсь в её здравом рассудке, ведь мы уже очень далеко отъехали от нужной дороги и сейчас едем в какую-то глушь.

– Извините, но, по-моему, вы всё-таки свернули не туда.

– О-ох, ну как же так, подож-жи, – начинает тыркать в автомобильном навигаторе, и вдруг как заорёт: – О-ой! И впра-авду пропусти-ила! Тц, э-эх, развора-ачиваться щас придё-отся.

И тут кааак даст задний ход, кааак руль выкрутит. Да что ж ты мать твою такое творишь-то господи высади меня а потом делай что хочешь тут же господи полоса узкая за обочиной дорога на метр вниз уходит дай мне вылезти женщина а там хоть по полям херачь обратно.

Ухх, конечно же, ничего из этого вслух я не произношу, поскольку плотно вжимаюсь в сиденье, сжимаю ремень в руках и ошарашенным взглядом впиваюсь в окно, а эта дура разворачивает машину поперёк дороги, и тут я вижу, как из-за угла появляется огромный грузовик, и он несётся прямо на нас, а эта сука дура заглохла и теперь возится с ключём зажигания и ничего даже не видит а у меня сердце от страха останавливается и я даже сказать ничего не могу я только вижу как эта гигантская фура несётся на нас и понимаю что всё мне конец и тут эта дура вылезает из-под руля смотрит на такого же как я охеревшего водителя вылезает в окно спокойно так стряхивая пепел со свой сигаретки и начинает орать: ты чо-о-о не видишь что ли что тут йа-а-а-а повора-ачиваюсь а я сам уже ничего не вижу и вижу только яркий белый свет и как эта дура жмёт на педали а я жмурюсь и вдруг слышу громкий удар, звук рвущейся обшивки и…

И темнота растекается перед глазами…

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
Тимьянск: 7 июня, вечер
Комментарии