Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Новосибирск: 12 июня, вечер

Они заходят в кафе «Brew Sell», усаживаются за столиком, высыпают из шапки всю сегодняшнюю выручку, подсчитывают и делают заказ. Я сажусь за столик напротив и слежу за ними, набираясь смелости подойти к Алине. Прокрутив в голове сотню возможных приветствий, я встаю и направляюсь к их столику, но близко не подхожу.

Парень, который занимался поборами, оборачивается, замечает меня и говорит другим. Теперь на меня таращится барабанщик и клавишник, но Алинка в мою сторону даже головы не поворачивает. Остальные же охотно принимаются обсуждать меня, и, видимо, далеко не лучшие качества, раз за каждой фразой следует смешок. Видимо, теперь я заинтересовал и Альку. Она пристально смотрит на меня, тихо качает головой, приводя в лёгкое движение свои длинные светлые с переходом в розовый, и от того кажущимися чужими, волосы, а затем вновь отворачивается.

Я делаю шаг вперёд. Почему, почему я, преодолев столько препятствий на своём пути, столько раз рискнув жизнью и поборов самые жуткие страхи, не могу собраться с силами, чтобы подойти к той, ради которой всё это затеял?

Нет, так дело не пойдёт. В прошлом я часто доходил до самого конца и, останавливаясь в шаге от финальной ленты, уходил назад. С пустыми руками. Но прошлое в прошлом. Неважно, сколько времени прошло – годы или всего пара дней – я изменился, а значит не останусь сегодня ни с чем.

Я сжимаю руки в кулаки и набираю целые лёгкие воздуха.

– Алина, – мой голос застревает в горле и остаётся почти неуслышанным.

Вновь оборачивается поборщик, хмуро осматривает меня и о чём-то спрашивает Алину. Та качает головой, и пацан вдруг резко вскакивает с кресла, наравясь налететь на меня, но Алина преждевременно осаждает его на место и сама направляется в мою сторону.

Она медленно подходит ко мне и останавливается всего в метре от меня. Внимательно всматривается в моё лицо голубыми прищуренными глазками, пытаясь узнать знакомые черты лица. Вспомнит ли? Ведь это я смотрел на её фотки каждый день на протяжении этих лет, а она… Тем не менее, вопрос «Знакомы?» задать не спешит, значит, хоть немного, но всё ещё помнит.

Её губы сжимаются в тонкую линию, которую медленно облизывает кончик языка. Вдруг она надвигает брови на глаза, будто чем-то рассержена, а через мгновенье они взлетают, и вместе с ними размыкаются губы, в целом придавая её лицу очень удивлённый вид.

– Паша? – в её голосе смешались удивление, радость и раздражение.

Мы стоим на расстоянии всего в метр, но сейчас оно кажется больше, чем когда-либо. Я смотрю ей в глаза, не в силах ни пошевелиться, ни сказать хоть слово, но… не из робости или стеснительности, нет. Тут совсем другое чувство. Такое же чувство, когда в детстве ты с нетерпением ждёшь прихода Деда Мороза, а потом узнаёшь в нём своего соседа, спрятавшегося под бородой. Тогда ты понимаешь, что чудес не существует, детство заканчивается, и наступает…

Разочарование.

– Что ты здесь делаешь?

– Тебя ищу.

Разочарование в собственных взглядах, в идеалах этого мира, а в груди – жгучее ощущение обиды от того, что тебя все обманывали.

Но в этот раз я обманул сам себя.

– Зачем?

Я делаю паузу. Не для драматичности, конечно же. Просто не знаю, как правильно ответить. Не могу же я сказать ей, что все эти годы был в неё безумно влюблён, и стоило только моей бездомной подруге-аутистке погибнуть под колёсами пьяного водителя, я тут же бросился в её поисках, чтобы не потерять ещё одного очень дорогого мне человека. Наоборот, если я это скажу, то потеряю её.

– Скучал, – кратко отвечаю я.

Она делает робкий шаг вперёд. Я стою на месте. Ещё шаг. Я стою. Ещё шаг. Стою. Ещё шаг. Не выдерживаю.

Преодолев расстояние двумя шагами я настигаю её и, приподнимая, обхватываю в долгих объятьях.

– Пойдём к нам, – говорит она, стремительно подводя меня к их столику. – Ребят, в общем, это мой старый друг, – представляет она меня своей компашке. Мы пожимаем друг другу руки, каждый при этом называет своё имя, но я даже не стараюсь их запомнить. А они буравят меня своими убийственными взглядами, будто знают о самом худшем, что я делал в жизни.

– А чёй-то ты раньше про него не рассказывала? – с подозрением спрашивает побирушка, разглядывая меня исподлобья.

– Типа ты слушаешь, о чём я говорю? – закатывает глаза Алина. – Наверняка рассказывала. Он из этого... где ты живёшь? – спрашивает она, поворачиваясь ко мне лишь торсом.

– В Богородицке, – отвечаю я, чувствуя себя одновременно оскорблённым и униженным.

– Вот, да. Это вообще хрен знает сколько отсюда.

«Три тысячи четыреста метров», – проносится у меня в голове, но я молчу.

– Мы с ним давно не общались, – продолжает Алина свою сказку, – а тут он решил сделать для меня сюрприз. Сколько мы с тобой не общались? Лет пять?

«С двенадцатого августа тринадцатого года», – вновь думаю я, но говорю совсем другое:

– Три года, – отвечаю металлическим голосом и для большей значимости всё же добавляю: – С половиной.

– Ничего себе ты запомнил! – удивляется она, и у меня чуть с языка не срывается: «Просто я каждый месяц перечитываю наш диалог. Диалог с той страницы, которую ты удалила. С которой никогда бы не смогла посмотреть переписку сама».

– Ну ладно тогда, всем пока! – Обращается она к своей компашке.

– В смысле «пока»? – напористо спрашивает побирушка, приставая с кресла.

– В смысле мы с Пашей три года не общались, и я хочу с ним прогуляться, – в тон ему отвечает Алина, и побирушка сразу оседает.

– И куда мы пойдём? – спрашиваю я у Алины, когда «Универсам» оказывается позади.

– Хз. В Новосибе вообще тухло. Тут даже магазов нормальных нет, одни ларьки грёбаные.

– Я заметил, – отвечаю я, опешив от её гонора.

– Да давай так потрёмся, пока дождь опять не зафигачил.

– Ну давай.

– Рассказывай, чо как сам? Как тебя сюда занесло?

Мне так многое хочется ей рассказать, но слова будто не хотят лезть наружу. И тут я понимаю важную вещь – мне с ней некомфортно. Я будто иду с незнакомым человеком и боюсь зависти любую тему – вдруг покажу себя с плохой стороны?

Мы идём по Красному проспекту, где Царские дома идут рядом с советскими и переливаются с современностью.

– А руку ты как умудрился сломать? – доматывается она, косясь на размалёванный гипс.

– Долгая история, – отмахиваюсь я, понимая, что говорить не хочется ничего. Но, пересилив себя, я начинаю рассказывать, но без важных подробностей.

– Понятно, – видно, сильно заскучав от моей истории, зевает Алина.

– А ты как? – спрашиваю я чисто из вежливости.

– Да всё по-прежнему, ничего не изменилось толком, – жалуется она. – Каждый месяц на соревнования по танцам езжу. С группой тоже иногда на концертах выступаем, но чаще вот так на улице играем. Тоже неплохое дело, за один вечер больше штукаря набрать можно.

На этом все наши темы для разговоров заканчиваются, зато начинается дождь.

– Пошли спрячемся, – Алина тянет меня за собой.

Мы заходим в роскошный ресторан и располагаемся за столиком возле окна.

– Добрый день, – обращается к нам официант, подавая меню, и уходит к другому столику.

– Блин, зря сюда пришли, – бурчит Алина, провожая официанта презрительным взглядом. – Как таких только на работу берут?

– В смысле таких? – удивляюсь я. Пытаюсь заметить в нём что-нибудь странное, но не успеваю – чёрно-белая униформа уже маячит за стеклянной дверью кухни.

– Да он же аутист! – шипит Алина с такой интонацией, будто это очевидно.

– И с чего ты это взяла?

– Ну, видно же! Сам посмотри, как он странно выглядит.

– Ты хоть раз в жизни видела настоящего аутиста? – спрашиваю я, чувствуя, как внутри меня всё закипает. Даже пальцы здоровой руки против воли сжались в кулак.

– Чего ты так взбесился?

– Я не бешусь! – чуть ли не кричу я, а сам, наверное, уже весь красный от гнева. Так. Раз, два, три. Вдох-выдох. Хочу успокоиться, но в голове уже завертелся водоворот мыслей. Чтобы отвлечься, я начинаю внимательно изучать меню. Господи, ну и цены! За такие деньги я мог бы уехать обратно в Омск. Там хотя бы погода была нормальная.

Официант возвращается, и Алина заказывает кружку пенного и пивную тарелку. Я заказываю тоже самое.

– Ты так изменилась… – подмечаю я.

– Ну так прошло немало времени, – ерзит она.

– Раньше ты мне нравилась больше.

– Взаимно, – фыркает она.

– Я начинаю жалеть, что играл тогда в «Бутылочку»

– Почему жалеешь?

– А сама не догадываешься?

– Догадываюсь, но хочу услышать это лично от тебя.

– Я тоже много чего хотел слышать от тебя. Но люди всегда говорят только то, что сами хотят услышать. А в твоём случае – ничего. И сейчас это… Взаимно, – я позволяю себе ехидную улыбку, будто обыграл её в передаче «Самый умный».

– Ты жалеешь о том, что зашёл в бутылочку, ведь тогда бы нас не свели, ты бы не написал мне и…

– Мы бы никогда не познакомились.

– Верно, – ухмыляется она.

– Так зачем ты решила со всем покончить?

– Потому что мне было больно! Больно от того, что человек, которого я люблю, находится в другом конце страны и живёт своей жизнью без меня.

– Но мне ведь тоже было больно! Но я всё терпел ради общего будущего. Думал, что всё изменится, всё будет лучше. И всё действительно менялось. Только не в ту сторону. Все твои поступки и игноры – всё это будто говорило о том, что ты не хочешь ничего этого, хоть ты и прикрывала всё это за глупыми смайлами... Сваливала всё на лень, усталость или занятость...

Нам приносят по бокалу пива, и я залпом выпиваю половину. От длинного монолога в горле всё пересохло. Алина молчит, смиряя меня гневным взглядом, и я продолжаю:

– И тогда я тоже захотел убежать от тебя. Хотя я знал, что это будет невозможно. Буду всё время себя тормозить, останавливать, поворачивать назад... И любая попытка забыть будет зажигать воспоминания с новой силой... Всё, что выжжено на сердце, никогда не заживёт. Никогда не забудется. И никуда не денется. Ты посадила меня на бесконечную карусель страданий. А у каждой бесконечности конец там, где и начало. Вот почему я жалею о том сообщении.

– Да какая карусель, – с иронией хмыкает Алина. – Максимум качели.

– Качели – это туда сюда, а потом стоп, – поясняю я. – У меня же – один круг за другим.

– Ты так говоришь, будто мы вместе пять лет в одной квартире прожили, – ухмыляется она, не воспринимая мои слова всерьёз. – Ведь ты меня так и не узнал.

– Вот именно! – вспыхиваю я. – Ты вечно мне говорила, что я тебя не знаю. Но ты даже не давала мне возможность тебя узнать!

Я делаю новый глоток пива и закусываю принесёнными горячими гренками.

– Ты во всём винишь только меня, как будто сам ни в чём не виноват! – начинает ответную атаку Алина. – За весь разговор ты не вспомнил ни об одной своей ошибки. А они были! И не одна. Хотя бы то, как ты решил порвать со мной.Ты не представляешь, как тогда обидел меня. Это было крайним неуважением к моим чувствам. Видишь, мы оба не идеальны?

Мы оба делаем по нескольку глубоких глотков, обдумывая следующие слова.

– Если бы я написала всё, что думала по этому поводу… – первая срывается она. – Но я этого не делала, потому что уважаю тебя, а ты меня нет!

– Да если бы ты всегда писала, что чувствуешь, этого можно было избежать! – продолжаю пылить я. – Но ты всегда молчала! Даже если ты обидишься – я не то, что о причине не узнаю, я вообще не узнаю, что ты обиделась. И это ты ещё называешь уважением?!

Она продолжает молчать, мирно посасывая пиво, будто для неё происходящее – всего лишь теледрама.

– Знаешь, в чём залог всех отношений? Я говорю не про какие-то определённые – семейные, дружественные, романтические и так далее, а в общем. Залог в любых отношениях – искренность. Но у нас ведь и дружба не заладилась, потому что ты всегда отмалчивалась. И знаешь как говорят: «Враги – самые лучшие друзья, ведь только они всегда говорят друг другу правду». И ведь ты мне впервые раскрылась только сейчас, когда между нами практически ничего не осталось.

Алина отводит глаза в сторону и будто вовсе перестаёт меня слушать.

– Ты была права, – немного нервно усмехаюсь я. – Я тебя совершенно не знаю. И никогда не знал. – Да все вокруг были правы! – теперь я осознаю это окончательно, но при этих словах всё равно почему-то качаю головой. – Мне ведь говорили, что на самом деле я люблю не тебя, а образ, который выдумал сам для себя. Слепая любовь. Всего лишь привычка. Галлюцинация.

Она хмурит брови и внимательно вглядывается мне в лицо, словно пытается разглядеть чёрные точки на моём носу. А я продолжаю истерически ухмыляться. Успокоившись, я залпом опустошаю кружку пива.

– Мне нужно выйти. Покурить.

Я выхожу из ресторана и попадаю под проливной дождь. У первого встречного прохожего стреляю сигарету, но зажечь не спешу. Я достаю маркер, который оставила у меня Хельга, и пишу им на сигарете: «АЛИНА». Прикурив, я медленно и с наслаждением выкуриваю сигарету. Вместе с буквами на сигарете истлевает и моя любовь к Алине.

Звонит телефон. Викина моська на весь экран. Хочу сбросить, но рука не поднимается её отвергнуть. Загородив телефон собой так, чтобы дождь на него не попадал, принимаю вызов.

– Признавайся, далдон, тебя уже изнасиловали? – без приветствия спрашивает она.

– Если только морально, – понуро отвечаю я, делая затяжку.

Позади меня раскрывается дверь. Аля идёт мне навстречу, но я стараюсь не обращать на неё внимания.

– Можно тебя на минуту? – спрашивает Алина, подойдя ко мне. Она попадает под обзор камеры, и Вика прищуривается, пытаясь её разглядеть.

– С кем ты? – спрашивает она, привлекая внимание Альки. Та обращает внимание на телефон.

– С Алиной, – нехотя отвечаю я. Лицо Вики сильно меняется, будто от шока.

– Господи, ты её нашёл! – визжит она. – Ты реально её нашёл?! Я сейчас не то, что обескуражена, я… я…! Я думала, ты до конца жизни будешь её искать, это же была миссия невыполнима!

Я вижу реакцию Алины на её слова. Кажется, она сама обескуражена. Неужели до неё наконец дошло, сколько сил у меня ушло на её поиски.

– Ладно, не хочу тратить ваше время, расскажешь всё потом, – говорит Вика, вырубая связь.

Убираю телефон и поворачиваюсь к Алине. Она прячет взгляд, уставившись в землю. Крупная капля дождя падает на уголёк сигарет, потушив её. Выкидываю бычок и прячу замёрзшие руки в карманы. Алина тоже трясётся от холода, её шелковистые волосы вымокают, чёлка липнет ко лбу, прикрывая глаза.

– Мне пора, – бесчувственно говорю я.

Макс оказался прав. Я никогда не любил Алину. Я был влюблён в образ идеальной девчонки, который создал у себя в голове. Она – моя вредная привычка, моя зависимость. Словно наркоман в поисках новой дозы я приехал сюда, чтобы прекратить эту ломку. Но всё прошло. Я уже ничего не чувствую. Алина мне не нужна, и больше мне здесь делать нечего.

Она так ничего и не говорит. Мы оба понимаем всё без слов.

Алина приближается ко мне и целует в щёку, но от холода я даже не чувствую её прикосновения.

– Прощай, – говорит она, заглушаемая шумом дождя. И уходит – прочь отсюда, от меня, из моей жизни и моих мыслей.

Я разворачиваюсь в другую сторону и бреду в сторону ЖД-вокзала. Моим приключениям пришёл конец, теперь я хочу спокойно доехать до дома. Я накидываю капюшон и включаю музыку в наушниках:

Я накину рюкзак на плечо, поднимусь на крышу за вторым ключом.

До поезда двадцать минут, с чего ты взял, олень, что тебя там ждут?

Нет, нет я люблю этот Минский шум, обожаю город, в котором живу,

Эти дома, дороги, этот мост, только с тобой у меня не срослось.

Если бы в тот же миг жизнь мою можно было б заменить другой,

Я бы не пошел за тобой, я бы не пошел за тобой.

Навряд ли, только если бы в тот же миг жизнь мою можно было заменить другой.

Я бы не пошел за тобой, я бы не пошел за тобой.

Дождь всё не прекращается, навевая мысли о том, как однажды он изменил мою жизнь. Как, прячась от ливня, я нашёл подъезд с выходом на крышу, где познакомился с Аней. И как под таким же дождём я искал её по городу и надеялся, что она придёт, пока капли били в окно хижины бездомных. Тот дождь шёл всю ночь и будил меня несколько раз, а голос Ани мерещился сквозь сон.

– Анатолий! – слышал я осторожный шёпот.

Нет, стоп.

– А? О! Анна! – хриплый возглас. – Тебя малец один искал. Вон, на койке твоей лежит.

Я замираю перед станцией вокзала, не понимая, откуда в моей голове эхо тех голосов.

– Вижу… Это Паша?

Это был не сон. Аня приходила туда на самом деле. Я вспоминаю, что случилось на самом деле.

– Э-э, не знаю. Не спрашивал имя у него.

– …

– Что не так?

– Не здесь его место.

– Что же ты, прятаться от него будешь?

– Нет, я не хочу, чтоб он меня искал… Скажи… скажи, что я умерла.

– Как же это… как умерла?

– Как-нибудь… Машина сбила, например. Случайно умерла.

– Зачем ты так? Хороший же парень, беспокоился за тебя.

– Я хочу, чтоб он был счастлив. И без меня ему будет лучше.

Она ушла, чтобы я её больше не видел, а Толик передал мне именно то, что она просила.

За что, Аня? Как ты могла так поступить? Как ты могла подумать, что мне без тебя будет лучше?! Я сам вправе решать, с кем я хочу общаться, а с кем нет! И ты не могла оттолкнуть меня, решив за нас двоих!

Но… но разве не те же самые слова я сказал Стасе, прежде чем хлопнуть дверью?

Злость прожигает меня насквозь. Злость на самого себя.

«Останься», – сказала мне Стася, прежде чем я уехал из Тимьянска.

«Останься», – говорила мне мама, прежде чем я уехал из Богородицка.

«Останься», – говорила мне Вика, прежде чем я уехал из Мурома.

«Останься», – просил я Аню, прежде чем она ушла с крыши.

Я всегда обвинял людей в том, что они уходят из моей жизни, когда были мне нужны. И никогда не задумывался о том, что сам уходил от тех, кому нужен был сам.

Достаю телефон и открываю список диалогов. Напротив имени Стаси висит цифра 14, обозначающее количество непрочитанных сообщений.

Анастасия: Паш, вернись

Анастасия: Где ты?

Анастасия: Останься хотя бы на ночь, а завтра нормально поговорим

Анастасия: Как ты?

Анастасия: Тимоху положили в больницу

Анастасия: Он в коме, и неизвестно когда придёт в сознание

Анастасия: Если еще придёт

Анастасия: Как ты?

Анастасия: Паш, мне страшно

Анастасия: Я слишком многих потеряла, не хочу потерять и тебя

Анастасия: Ты мне очень дорог

Анастасия: Как ты?

Анастасия: Как ты?

Анастасия: Как ты?

Сердце словно разбивается на части. Гнев, обида, жалость, стыд – всё во мне перемешалось, и я не знаю, как с этим справиться.

Убираю телефон и захожу на станцию. Прохожу металлоискатель и ищу табло с Тулой, но оказывается до неё прямых маршрутов нет. Зашибись, теперь придётся искать, с какой пересадкой выйдет быстрее и дешевле всего.

Занимаю местечко в зале ожидания и снова достаю телефон с открытыми диалогами. Не выдерживаю и нажимаю на переписку с Максом. От него всего два, но весьма больших, сообщения:

Макс: Пашок я вчера чёт погаричился жестко по поводу того что все из за тебя и тд и тп. Сорри я чет перебрал. Ты не в чем не виноват это моя идея была херовая. Я считаю тебя классным человеком и рад что с тобой познакомился. Если ты не против этого то мы можем остатся друзьями

Макс: Пашок я не хочу что бы наша сора сказывалась на Стаси. Она за тебя оч сильно переживает. Ответь ей пж

И ещё целая чреда от Антохи:

Антон: Пашок

Антон: Здарова

Антон: Мне Макс всё рассказал

Антон: Что у вас произошло

Антон: Не обращай на него внимания

Антон: Он долбоёб

Антон: Кароч

Антон: Трюфа в больничку положили

Антон: Жить будет, но пока он в коме

Антон: Если чё, можешь к нему на посещуху приехать

Я открываю диалог с Тимохой. Конечно, за это время он мне ничего не написал, и последний раз в сети он был 10 июня в 02:33. Захожу на его страницу, и он смотрит на меня щенячьими карими глазами и хмурой улыбкой. «Как же я мог тебя бросить?» – терзает меня мысль. «Как же я мог бросить всех?»

Перевожу глаза на табло с Уфой. Следующее отправление через полчаса.

И в этот же момент мне приходит новое сообщение от Стаси: «Тимоха очнулся».

Недолго думая, набираю ответ: «Я еду к вам».

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
25 часов спустя
Комментарии