Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Рязань: 2 июня, ночь

Мы подпрыгиваем на каждой кочке и проваливаемся в каждую ямку на дороге. Даже когда мы выезжаем на абсолютно ровное шоссе, машина всё равно трясётся, как эпилептик.

– Тебя как звать ваще? – спрашивает он во время жуткой тряски.

– Паша.

– О, Пахан, – произносит он с каким-то ликованием. – У меня другана тоже Пахой зовут. Но я зову его Лёшей. Знаешь, почему? Потому что он пидр! – заявляет он с такой интонацией, будто закончил анекдот. Отвернувшись к окно, я только закатываю глаза.

– А меня Михой зовут, – говорит он и протягивает свою огромную ладонь. Я отвечаю на рукопожатие и чуть не воплю от боли. Он так сильно сминает мне пальцы, что аж кости трещат.

– Тебя ваще куда везти? – спрашивает он спустя какое-то время.

– Мне без разницы, – флегматично отвечаю я.

– Да ты говори, мне не в падлу тебя довезти.

– Да правда без разницы, – настойчиво повторяю я. – Я всё равно ещё не знаю, где ночевать буду.

– Подожди, а как ж ты в Рязань собрался без ночёвки?

– Ну, ты предложил, я согласился, – я даже не сразу замечаю, как вдруг перешёл на «ты». Миха, в принципе, не против.

– Ёба, ну ты даёшь, – от удивления он морщит лоб и почёсывает затылок. – Может го ко мне? Ко мне ток сегодня друган заскочить должен, ну, Паха, который… Но мы, если чо, мешать тебе не будем.

В голове рождается ржачная мысль: чем он может помешать со своим другом, которого он зовёт пидором? Я сдерживаю дикий смех, позволяя себе только незаметно усмехнуться, и начинаю серьёзно рассуждать: если я сейчас откажусь, то мне придётся опять искать хостел, а если… Да к чёрту рассуждения! Я хотел незабываемых приключений? Хотел найти новых друзей и научиться нормально общаться? Ну так чего ждать-то?

– А го, – соглашаюсь я.

– О-о-о, збс вечерок сегодня будет, – во весь рот улыбается он.

Мы с ним продолжаем трепаться на разные темы, как-то неожиданно резко найдя общий язык. Правда, всё наше общение состоит из его рассказов о Пахане-Лёхе (кстати, пидором он его называет, потому что он постоянно ведёт себя как кидок, и вообще не факт, что он сегодня придёт), а я ему рассказываю какие-то школьные истории или истории своих одноклассников. Не говорить же ему, что у меня нет друзей? Ещё начнёт насмехаться и вышвырнет на дорогу.

Совсем скоро мы оказываемся в Рязани, и меня снова охватывает чувство восторга. Ещё никогда в жизни я не катался на машине ночью по городу. Дорога, огни фонарей, магазинных вывесок и свет фар кажутся совершенно не такими, как для пешехода. Миха включает погромче какой-то рэпчик и начинает качаться в так биту. Я подражаю ему, едва сдерживая смех от удовольствия.

Но вот, проехав так всего минут пять, мы заезжаем во двор, и Миха останавливает машину.

– Чё сидишь-то? – спрашивает он. – Выгружайся.

Некоторое время я опять ковыряюсь с дверью, из-за чего мне становится неловко, но потом всё-таки вылезаю наружу. Миха вылезает следом и ведёт меня к подъезду. Дверь у него открыта, что навевает мне не самые лучшие (на самом деле лучшие в моей жизни) воспоминания.

Когда мы заходим в квартиру, у меня создаётся впечатление, будто я попал в девяностые. Ну или хотя бы в начало двухтысячных. По крайней мере, шторки у него висят точно такие же, как у нас дома лет пятнадцать назад, и такой же палас уже сто лет лежит у моей бабушки в зале. Даже когда мы заходим на кухню, я вижу гранённые стеклянные стаканчики и тарелки, точно из школьной столовки. При этом, надо заметить, во всей квартире (хоть она и маленькая) весьма чисто.

– Короче, ты тут пока посиди, я пойду тебе кресло разложу, – говорит Миха. – И это, если хавать хочешь, в холодильнике можешь пошариться.

Я всё больше и больше поражаюсь этому человеку. На вид – чисто гопник. Я не сомневаюсь, если он держит тут район и хотя бы пару раз попадал в ментовку за драку. Но, чёрт возьми, какой же он… добрый? Даже не знаю, как его охарактеризовать. Да и вообще я думал, что гопники на лицо все уроды, а у этого зубы белоснежные, кожа загорелая и даже ямочки на щеках есть. Мне б такую внешность, я бы… Да хотя ничего бы не изменилось. Если я стесняюсь людям просто «Привет» сказать, то, каким бы красивым я бы не был, друзей вряд ли найду.

Он уходит, и я залипаю на холодильник. Жрать очень хочется, и желудок, в предвкушении нормальной пищи, начинает дико рычать, но… опять же эта грёбанная стеснительность. Хоть он и сам мне разрешил пошариться, всё равно не могу. В этом все мои проблемы. Даже если он сам мне наложит в тарелку, мне будет неудобно есть.

И всё же я осмеливаюсь. Ну, как осмеливаюсь – на цыпочках подхожу к холодильнику, почти беззвучно открываю его и изучаю содержимое. Содержимого, правда, не густо – даже в хостельском холодильнике жрачки побольше было. А тут всего лишь несколько яиц и гречка с котлетами. Интересно, он сам себе готовит или к нему мамка приходит? Блин, а если он вообще с родаками как бы живёт? Хотя где их тогда носит в такое время…

Стащив всего одну котлету, я тихо возвращаюсь обратно. И стоит мне только дожевать котлету, как возвращается Миха с прижатым к уху телефоном, из которого доносятся лишь нудные гудки.

– Ну как всегда, – раздражённо говорит он, сбрасывая вызов, и смотрит на меня. – Так, может, пельмени пожарить?

– Ну, можно, – неуверенно пожимаю плечами, а у самого уже слюнки текут.

Миха жарит пельмени по удивительной схеме: сначала обжаривает их с двух сторон, а потом заливает сковородку до половины водой и резко накрывая её крышкой, превращая сковородку в стрельбище.

Во время готовки Миха усердно пытается дозвониться до Пахи-Лёхи (я так и не определился, как лучше его называть), на третий раз тот ему отвечает:

– Алёша, где тебя носит? – кричит Миха в трубку. – Да в смысле «Я думал, ты ещё не приехал»? Мы ж, сука, договаривались, и ты полчаса назад должен был приехать… Аргх, жду, короче. И это, ты всё там взял? Лять, мало будет. К нам прост ещё один челик приписюнился. Да не, поц. Всё, давай быстрей.

Как только пельмешки перестают стрелять и скворчать, Миха перемешивает их и снимает с плиты. В итоге получаются ароматные золотистые пельмеши. Трудно признаться, но даже у мамы они никогда не получались такими хрустящими и сочными.

– Слухай, – неожиданно решаюсь я на вопрос. – Если он Паха твой постоянный кидок, зачем ты вообще с ним дружишь?

– Да я даж не знаю, – задумчиво отвечает Миха. – Мы с ним дружим просто давно, и я к ему привязался. У нас с ним столько всего было, что без него… ну на душе типа пусто. И дорог он мне, как брат. Ни на одну тёлку не променяю.

Я понимающе киваю головой, а сам думаю, где бы мне такого друга найти. А насчёт Михи я поражаюсь всё больше и больше. Будь я на его месте, давно бы набил морду этому Алёше.

Миха достаёт майонез и кетчуп, смешивает кепчунез и включает маленький телек. Я его замечаю не сразу, потому что он стоит на холодильнике, и мне приходиться задирать голову, чтобы со своего места увидеть происходящее на экране. Когда мы доедаем, Миха складывает всю посуду в раковину, заливает её водой и спрашивает:

– Тут посидим или в зал пойдём?

Я, как обычно, пожимаю плечами, и он всё-таки ведёт меня в зал. Судя по всему, квартира у него однокомнатная, и спит он в зале на диване. Рядом с диваном стоит разложенное кресло-кровать с приготовленной постелью. Видимо, для меня.

– Мож в картишки перекинемся? – предлагает Миха, на что я вновь пожимаю плечами.

Он включает на телеке музыкальный канал, достаёт колоду и кидает её на диван.

– Помешай пока.

Когда я уже раздаю карты, он возвращается с двумя тарелками – пустой и с семками. Мы усаживаемся на диване и начинаем играть, попутно грызя семки. Иногда мы о чём-то болтаем, иногда просто слушаем музыку и вставляем какие-то комментарии во время игры до тех пор, пока неожиданно не хлопает входная дверь. Я дико пересираю: думаю, всё-таки пришли родители. Кто ж ещё может зайти без ключей? И только когда из прихожей появляется пацан, вспоминаю, что подъезд открыт, а дверь в квартиру Миха не закрывал.

– О, Алёша припёрся!

Миха вскакивает с дивана и спешит к другу. Они здороваются, обменявшись крепким дружеским рукопожатием.

– Я пока в холодильник всё поставлю, – говорит Миха, подбирая с пола набитый пакет, который принёс Паша, и уходит на кухню, а его друг направляется ко мне.

– Я Паша, – представляется он, протягивая руку.

– Я тоже Паша, – отвечаю на рукопожатие. Было бы здорово, если бы и меня при встрече хоть кто-нибудь обнимал.

– О, круто, – усмехается он, плюхаясь на диван. – А ты вообще кто? Мне прост Мишаня про тебя вообще ничего не говорил.

– Да мы с ним познакомились всего пару часов назад… Он меня из Михайлова на машине подобрал и предложил у него остаться.

– А-а-а, – протягивает он, растянувшись на весь диван и закидывая в рот семки. – А в Рязань ты зачем?

– Да уже не зачем. Я собирался в Новосибирск, но уже передумал. Сегодня хотел домой вернуться, но как-то не получилось.

– Подожди, так ты автостопом, что ли? – будто заинтересовавшись, он отвлекается от семечек и приподнимается.

– Ну, – я сомневаюсь, что их компании стоит рассказывать о моих планах на эти каникулы, но всё равно признаюсь: – типа того.

– Да ну! Уважатую! – говорит он, протягивая мне кулачок. Я отбиваю его своим, и настроение сразу поднимается. Сразу чувствую себя… будто нужным. Словно частью какой-то банды. – Я сам стопить никогда не пытался, но люблю путешествовать на своей тачке. Щас вот в конце мая собирался с друзьями в Питер сгонять, но у меня запара на работе возникла, и они без меня поехали.

– Бывает, – сочувственно произношу я.

В этот момент в комнату заходит Миха с полторашкой пива и двумя пачками чипсов.

– Пахан, я чё-то не спросил, ты пивас с нами будешь?

– Ясен хер буду, зачем я его покупал-то, – отвечает Паша.

– Да я не у тебя спрашиваю, Алёша, я у Пахи.

– Да не, – поморщившись, отвечаю я. – Как-то не хочется.

– Ну как хочешь.

Миха кидает всё на диван и лезет в стеллаж за кружками.

– А ты давно увлекаешься? – спрашивает у меня Паша.

– Не, можно сказать, моя первая серьёзная вылазка.

– О-о, и сразу в Новосибирск? А откуда?

– Из Богородицка. Это под Тулой.

– О чём базар? – присоединяется к нам Миха, разливая пиво по кружкам.

– Да про автостоп, тебе неинтересно, – отвечает Паша и обращается ко мне: – Ты хотя бы нормас подготовился?

– Да какой подготовился… Рюкзак собрал и поехал.

– Ну ты даёшь.

– Так, пацаны, я понимаю, что вы нашли друг друга, – встревает Миха. – Но я весь день ждал, пока смогу выпить пивка, так что харош трындеть и давайте пить.

Это, конечно, относилось только к Паше, потому что я остаюсь без кружки. Они произносят тост «За встречу», чокаются и делают по паре глотков. А потом оба достают свои ноуты и начинают рубиться в KS, общаясь по скайпу со своими товарищами и полностью забыв обо мне. Чувство нужности сразу улетучивается, и, посторонившись, я залипаю на клипы по телеку и продолжаю грызть семки, от которых все губы становятся солёными.

– Мих, – несмело вставляю я во время их перерыва, – у тебя попить что-нибудь есть?

– Можешь пивка у меня хлебнуть, – предлагает Паша.

Мне пива, честное слово, не хочется. В детстве я постоянно упрашивал родителей дать мне отпить пенку, и тогда это был невероятный кайф, но потом желание навсегда отпало. И всё-таки я соглашаюсь и делаю пару небольших глотков. Вкус пива напоминает мне о тех временах, когда я ещё был ребёнком и общался с детьми друзей своих родителей. Трудно поверить, но когда-то у меня всё-таки были друзья…

– Мож тебе всё-таки налить? – спрашивает Миха. – У нас пива дохера.

– Да не…

– Харош ломаться, давай, мамке твоей не расскажем, – подкалывает меня Миха (как будто он старше меня в два раза) и, не дожидаясь ответа, достаёт третью кружку и наливает мне. Теперь мы пьём втроём, чувство «единости» возвращается, и периодически я вклиниваюсь в разговор во время их перерывов.

– Ты чё так медленно пьёшь? – косится Миха на мою кружку, отчего мне становится немного неловко.

Я пью всё больше и больше, и чувствую, как в голове поселяется какой-то туман. Уже без зазрения совести я жру чипсы за двоих, влезаю в разговор на непонятные темы и постоянно смеюсь даже на плоские шутки. В какой-то момент меня совсем уже разносит, и я не в тему начинаю рассказывать про Алину. Вопреки опасениям, Миха начинает говорить о том, что я настоящий мужик, раз пошёл на такое ради любимой бабы. Честно говоря, его слова доходят до меня с трудом, рассеиваясь на полпути до уха. Ещё меня жутко качает из стороны в стороны, но я не даю себе упасть, потому что чувствую – засну. Но в какой-то момент мои глаза закрываются сами собой...

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Комментарии