Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро

Барабанная дробь неприятной болью отдаёт в висках. Я пытаюсь не обращать внимание, но настойчивый стук усиливается, прогоняя остатки сна. Я с трудом отрываю чугунную голову от подушки и осматриваю комнату. Звуки доносятся со стороны окна. За окном, перебирая пальцами по стеклу, стоит Стася.

Перевожу взгляд на Тимофея. От резкого движения голова начинает кружиться, а перед глазами пляшут чёрные пятна. Тимоха спит на полу, как маленький милый ребёнок сложившись в позу эмбриона. Стараясь его не потревожить, я на цыпочках подхожу к окну и осторожно приоткрываю раму.

– Ты чего? – шёпотом спрашиваю у Стаси.

– Собирайся и погнали, ты мне нужен, – выпаливает она.

– Чего? Куда? – вопросы вываливаются сами собой. – Сколько вообще времени?

– Двадцать минут до электрички, торопись давай!

Она явно нервничает, лицо впервые с нашего знакомство выглядит напряжённым, кулаки сжаты, а сама Стася в нетерпении перетаптывается с ноги на ногу.

– Да какой?! Весь дом спит, я же не могу всех разбудить! – пытаюсь возразить я.

– Через окно вылезай, не тяни, ну!

– И что я, без предупреждения свалю?

– Напишешь Трюфу СМС-ку, а от бабы Тони он отмажет как-нибудь.

Я с сомнением разглядываю спящего Тимофея. Он мирно посапывает, а его веки слегка подрагивают.

– Ладно, ща, – кидаю я, быстро натягивая треники и футболку, оставшиеся у меня от Макса. Одним рывком выдёргиваю телефон с зарядки и крадусь к подоконнику. Окей, а дальше что?

Распахиваю окно, впуская в комнату прохладную утреннюю свежесть, и неумело взбираюсь на подоконник, цепляясь за всё, что попадается под руку. По-моему, даже вчера на крыше я держался более увереннее. Хотя, кажется, в тот момент я был совершенно другим человеком.

И только вскарабкавшись на подоконник я осознаю, что на мне нет обуви.

– И куда я без кроссовок-то пойду?

– Блин, ну придумай что-нибудь! – командует Стася. – Только по-бырому, и так времени нет.

Не знаю, что у неё за дело, но подводить тоже не хочется, поэтому я соскакиваю с подоконника и осматриваю комнату в поисках шлёпок. Замечаю их не сразу – один валяется под кроватью, другой – у двери. Хватаю их рукой, перекидываю через окно, а следом прыгаю сам, но не самым удачным образом – пяткой я наступаю на маленький камушек и, испугавшись от неожиданности, подворачиваю ногу.

– Ты как? – испуганно спрашивает Стася.

– Нормас, – сквозь зубы цежу я.

Пока я пытаюсь попасть ногами в шлёпки, Стася прикрывает за мной окно и, резко хватая за руку, тащит вперёд. Я едва поспеваю за ней, прихрамывая на одну ногу. Трава от росы влажная, и вскоре мои носки промокают насквозь. Холодный ветер жутко продувает, но хорошо проветривает голову.

– Может, объяснишь, что случилось? – настойчиво спрашиваю я.

– Да блин, я Максу на днюху ролексы с гравировкой заказывала, – несмотря на быстрый темп, дышит она ровно, в отличие от задыхающегося меня. – Мне сказали подождать сколько-то дней, я посчитала – как раз сегодня должно быть готово. Но я, дура тупая, забыла, что учитываются только рабочие дни! Поэтому мне срочняком нужно новый подарок купить!

– А я-то тебе зачем? – недоумеваю я.

– Ну не знаю… Поможешь, посоветуешь. Ты же тоже мужик, в конце концов. Да и не люблю я в одиночестве мотаться.

К вокзалу мы успеваем вовремя – как только мы приближаемся к перрону, издалека доносится грохот приближающейся электрички. Из людей на перроне никого нет, да и электричка оказывается полупустой, поэтому мы занимаем свободные места у окна, напротив друг друга. Она смотрит на вдаль уносящуюся платформу, а я – на плывущие навстречу деревья. Окидываю взглядом немногочисленных пассажиров и думаю: кто-то из них здесь потому, что хочет сбежать подальше от своих проблем, а кто-то, наоборот, едет навстречу чему-то новому. У всех пассажиров разные цели, но одна дорога.

– Напиши Тимохе, пока он меня искать не начал, – говорю я Насте.

– Давай ты сам напишешь.

Она заходит в ВК и быстро находит мою страницу, добавляет в друзья и кидает ссылку на Трюфа. Я набираю ему сообщение: «Тимох, сорян, меня Стасян похитила, потом объясню». А затем через поиск нахожу Макса и Антона и тоже кидаю им заявки.

– А ты не боишься, что Макс задастся вопросом, куда ты смылась в такую рань? – озвучиваю я возникший в голове вопрос.

– Да не, ты же знаешь, он спит по двенадцать часов, – отмахивается она. – Тем более они вчера с мамой допоздна сидели, и он её ночью на вокзал провожал.

– Хорошо посидели?

– Ну, знаешь… Когда видишься с родным человеком по праздникам… Это, конечно, очень радостно: живёшь в ожидании новой встречи и всё такое… Но тоску наводит жуткую.

– А ваш папа..? – осторожно подступаю я, опасаясь задеть деликатную тему, ведь про их отца за эти дни я ни разу ничего не слышал.

Настя отворачивается к окну.

– Я не знаю, что с ним стало после того, как видела его в последний раз, но, надеюсь, он сгорит в аду, – цедит она сквозь зубы.

Эти слова отзываются мурашками у меня по коже. Страшно представить, что могло произойти, чтобы желать такое родному человеку. Я пытаюсь усмирить своё любопытство, чтобы не колупать чужие болячки, но беспокойный вопрос вырывается сам собой:

– Что случилось?

Она не отвечает, уставившись вдаль, но я вижу, как её губы дрожат в нерешительности, как сильно заостряются скулы, как она передёргивает рукава, пытаясь спрятать в них ладони. Она молчит, но я чувствую то, что сейчас произойдёт. Это также, когда ты выходишь на улицу, видишь небо, которое плотно заволокли мрачные тучи, улавливаешь в воздухе какую-то особую свежесть и всей кожей ощущаешь, что вот-вот пойдёт дождь. А потом ты поднимаешь голову, и на тебя проливается мощный ливень.

Также прорывает и Настю:

– Это была днюха Максима. Ему тогда пятнадцать исполнялось. Мы с мамой готовили ему сюрприз, полдня провели на кухне. Мы почти всё закончили, как вдруг завалился отец… Он уже несколько лет торчал на какой-то дряни. Вечно шатался не пойми где и с кем, а домой приходил, только когда деньги кончались. У него от ломки башню сносило, он избивал маму и воровал у неё деньги, а потом сразу уходил за новой дозой…

Она прикусывает губы и жмурит глаза от душевной боли, а у меня от её слов дрожат коленки. Даже представить сложно, что им стоило пережить… Теперь понятно, почему Макс тогда на меня накинулся…

– В тот день он был в бешенстве, как никогда раньше – глаза красные, руки трясутся, чуть ли пена изо рта не течёт. Начал деньги с порога требовать. Мы тогда на самом деле бедно жили, у нас всё на стол ушло – у мамы ни копейки не осталось. Она пыталась объяснить, а он ничего не мог понять даже. Лицо горит, зрачки по пять копеек, вена на шее так взбухла… До сих пор его лицо только таким и вспоминаю. И потом он… он ударил её. Тюкнул кулаком по голове так, что она на пол без сознания свалилась. Он хотел сразу на меня перекинуться, а я от страха даже пошевелиться не смогла – только глаза закрыла и визжала. В этот момент как раз Макс в квартиру забежал. Он хотел меня защитить, а… а…

Она начинает рыдать навзрыд. Плачет, пытается успокоиться, прикрыв лицо ладонями, но опять продолжает. Я перекидываюсь на сиденье рядом с ней и пытаюсь утешить.

– Я, может, часто о нём всякие гадости говорю, – всхлипывает она, – но я очень сильно люблю его за то, что он пытался меня спасти... Он никогда никому не рассказывал эту историю, но тот шрам у него на животе… Никакие не гопники это были… Это отец тогда нож схватил и пырнул его в селезёнку…

Почему она всё это мне рассказывает? Это ведь совершенно не то, о чём рассказывают парням, которых знаешь всего пару дней. Быть может, она видит во мне родного человека? Как я когда-то видел в Ане, которой вывернул всю душу наизнанку. Или она так долго держала в себе эту боль, что теперь она мощным потоком вырывается наружу?

– Мне удалось сбежать. Стала кричать на весь подъезд, долбила в двери соседям… Меня спрятали, вызвали полицию, скорую… Отца скрутили, увезли, но мама с Максом… Мне сказали, что вероятность их выживания слишком мала, слишком серьёзные травмы… А я боялась оставаться одна, и… хотела умереть вместе с ними.

Она вытирает слёзы рукавами и пытается улыбнуться.

– Но зато потом всё пошло хорошо. Мы втроём переехали в Тимьянск и начали новую жизнь: мама устроилась на хорошую работу, и скоро её карьера стремительно пошла вверх…

Она старается переключиться на что-то хорошее, но по её затуманенному взгляду я вижу, как она мысленно вновь и вновь переживает кошмар того дня.

Мне дико неуютно от того, что она доверяет мне такие сокровенные тайны о своей жизни, а я даже не могу её толком утешить. Неловко приобнимаю её, чтобы хоть как-то поддержать, и чувствую, как тихонько содрогаются её плечи под моей рукой. Вцепилась руками мне в ладонь, а я глажу её большим пальцем по запястью, чтобы успокоить. Нащупываю рубец. Выпирает сильно, длинный – пытаюсь пройтись по нему пальцем, но он уходит за рукав.

Стася внимательно всматривается в моё лицо мокрыми глазами, будто обдумывая важный шаг, и, стыдливо опустив взгляд, заворачивает рукав кофты. Шрам, оставшийся от глубокого пореза, тянется вдоль всей руки. Это не те белёсые полоски, которые выцарапывают ключами поперёк запястий несчастные малолетки, столкнувшиеся с невзаимной любовью и непониманием родителей. Это след от бесповоротного решения распрощаться с жизнью.

– А у тебя есть шрамы? – охрипшим голосом спрашивает Настя.

Я понимаю, что именно она подразумевает под этим вопросом, поэтому лишь качаю головой.

Шрамы… У меня-то? Да откуда?.. У меня и ссадин никогда не было. Я ведь всё детство провёл в одиночестве. Пока дети разбивали лбы, играя в жмурки, ломали носы в дворовых драках, выворачивали конечности, сваливаясь с деревьев, прыгая по гаражам и лазая через заборы, счёсывали колени и раздирали до крови колени, падая с велосипедов, я сидел дома и наблюдал за всем этим из окна. И ведь не думал тогда даже о том, насколько жизнь моя ничтожна, и единственной моей подростковой трагедией был разрыв с Алиной.

– Разве что на сердце, – отвечаю я.

Настя понимающе кивает.

– Извини, что загрузила тебя своими проблемами…

– Нет-нет, что ты, – убеждаю её я. – Это ты меня извини за то, что я тебе на всякую ерунду жаловался… Раздул из мухи слона, даже не представляя, что тебе пришлось пережить…

– Пустяки, – отстранённо произносит Настя, ещё не до конца придя в себя. – Каждому человеку кажется, будто его проблема – важнее остальных. Ты вот жаловался на то, что родители тебе спуску не дают и постоянно надоедают, а тебе хочется самостоятельной жизни. А я устала от жизни в пустой квартире и мне, наоборот, не хватает родительской заботы и теплоты. Кто-то мечтает перебраться из своего маленького городка в столицу, а кто-то хочет подальше уехать от городского шума в какую-нибудь деревушку. Это нормально. Может, мы и не всегда способны понять проблемы других людей, но мы всегда можем их поддержать и утешить. Об этом не стоит забывать… И да, спасибо большое, что ты меня выслушал.

Стася достаёт наушники: один вставляет себе, другой отдают мне и включает муузыку. Она кладёт свою голову мне на плечо, а я продолжаю гладить её по руке, и, уставшие от тяжёлого разговора и бессонной ночи, тихо засыпаем под размеренный шум электрички и убаюкивающий мотив песни:

«Я не вернусь», – так говорил когда-то,

И туман глотал мои слова

И превращал их в воду.

Я всё отдам за продолжение пути,

Оставлю позади свою беспечную свободу.

Не потерять бы в серебре её одну

Заветную…

Стася будит меня, когда механический голос объявляет станцию «Нефтекамск Пассажирский».

– Выходим, – велит она.

– Подожди, а мы разве не в Уфу собирались?

– Нет, до Уфы ехать далеко. К тому же мотаться туда-обратно мне не очень хочется.

– Тоже не любишь возвращаться? – удивляюсь я.

– Не люблю оборачиваться назад, – говорит Стася, и я вспоминаю, что в электричке она сидела навстречу направлению.

– Я тоже не люблю поворачиваться обратно… Не знаю, почему, – исповедуюсь я.

– Иногда стоит вернуться, чтобы продолжить свой путь в другом направлении, чем всё дальше и дальше катиться к ебеням.

Мне приходится обдумать эту мысль, но голова совершенно не соображает.

– Как же башка теперь трещит, – жалуюсь я. – Лучше бы не спал, только хуже стало.

– Ты же вроде обычно рано встаёшь, не?

– Обычно да, но мы сегодня с Тимохой только часа в три спать легли, если не позже.

– Ого, вы что всё это время делали?

– Ну, сначала в Сегу рубились, а когда его бабушка уснула, мы на крышу полезли и там сидели.

– Офигеть, просто сидели полночи?

– Ну почему, мы же болтали.

– Вау, – удивлённо протягивает Настя. – Я просто… ну, я не особо хорошо знаю Трюфа, но его вообще трудно узнать, потому что он какой-то чересчур замкнутый.

– Мне кажется, каждый человек раскрывает себя перед разными людьми по-разному. Ты вот пробовала с ним поговорить когда-нибудь?

– Нет, но я в принципе не знаю, о чём с ним можно говорить.

– Ну я вообще также думал. Я в принципе и про тебя так же думал, когда мы только познакомились. Но ничего, нашли же общий язык и с ним, и с тобой.

– И о чём же вы говорили?

– Да так, о фигне всякой, – отмахиваюсь я. Мне не хочется сообщать о тех личных темах, на которые мы рассуждали с Тимохой. Это было сокровенное, нечто личное, что должно остаться только между нами. – Детство вспоминали, а потом угарали над всякой фигнёй, – у меня невольно натягивает улыбка от приятного воспоминания. – Вот, к примеру, как ты думаешь, как срут муравьи?

– Вы реально это обсуждали? – сквозь смех спрашивает Настя.

– Вообще-то очень важный вопрос, – притворно-обидчивым тоном заявляю я.

– Что ж, думаю, вы с Трюфом нашли друг друга, – ехидничает она. – На самом деле, будет здорово, если вы подружитесь. Мне кажется, вы нужны друг другу.

– Почему? – искренне изумляюсь я её утверждению.

– Одинокие люди должны держаться вместе.

– Я похож на одиночку? – спрашиваю я. Вроде бы за время нашего общения я ни разу не показывал свою стеснительность и не упоминал о трудностях своего детства. С чего же она тогда так решила?

– Ты просто… немного напоминаешь мне меня.

Я замираю, обдумывая её слова. Вчера я также размышлял о Тимохе, но… между мной и Стасей я не вижу ничего общего.

– Разве ты одинока? – спрашиваю я, а в голове этот же вопрос эхом голоса Ани. Ведь в первую нашу встречу она тоже не поверила, что я одинок.

Настя неопределённо мотает головой.

– Знаешь, почему меня зовут Стасей?

– Потому что это твоё имя? – ухмыляюсь я.

– Не совсем, – снисходительно улыбается она в ответ. – Просто я с самого детства жаловалась на то, что родилась девочкой. Я с завистью смотрела на Максима и мечтала стать такой же, как он. Я коротко стриглась, носила мальчишеские шмотки, а во дворе представлялась всем Стасом. И пока все нормальные девчонки играли с Барби и смотрели «Ранеток», я лазала с пацанами по деревьям и гоняла с ними в футбик.

– Да ладно тебе, даже я смотрел «Ранеток»!

– Ты серьёзно? – смеётся она. – Смотри, только при Максе такое не ляпни, а то он тебе ещё раз вмажет.

Я громко фыркаю и непроизвольно дотрагиваюсь пальцем до губы. Болеть она перестала, но до сих пор пока не спухла.

– Иногда я ощущаю себя камнем среди бриллиантов, – делится мыслями Стася. – Я вечно была «не такой». Девчонки не общались со мной из-за моих пацанских выходок, а парни не воспринимали за девушку. Когда мы играли в футбол, мне всё время казалось, что этот мячик – я. Меня бьют, а я перелетаю от одного к другому и обратно. Позднее я отделилась уже ото всех. Ороговела снаружи, опустела внутри. Стала камнем. И, когда меня пинали, я всего лишь подлетала, а потом рухала вниз, в привычную мне обстановку.

– Но ведь камни не живые, – возражаю я.

– Я и сама давно не живая.

На минуту Настя замолкает, и я пытаюсь подобрать подходящие слова для поддержки, но она продолжает:

– Уже столько лет прошло, мои интересы давно поменялись, но… я до сих пор не смогла найти общий язык ни с одной девчонкой, а пацаны продолжают общаться со мной как со «своим»…

– Я думаю, тебе просто нужно завести парня, – говорю я. Дурацкий, конечно, совет от человека, который ни разу не состоял в реальных отношениях, но о чужих проблемах рассуждать всегда проще. – Когда люди находят вторую половинку, они очень сильно меняются. И по отношению к себе, и по отношению к другим. И окружающие люди также меняют своё мнение об этом человеке. Так что стоит найти только одного человека, а дальше всё приложится.

– Где бы только его найти…

– Ну, камон, – развожу я руками. – Ты реально очень красивая девушка, неужели ни один пацан этого не видит?

– Не, ну всяких бабников полно, но мне-то они зачем?

– А тебе самой кто-нибудь нравится?

– Ну, есть один парень, – признаётся она. – Но мы с ним очень плохо знакомы, и… я не думаю, что нравлюсь ему.

– Почему?

– Ну… просто…

– Это же глупо, – ухмыляюсь я. – Думать о чём-то за другого человека… Это ведь как с котом Шрёдингера…

– С каким котом?

– Шрёдингера. Не слышала?

– Неа…

– Ну… в общем, смотри. Допустим, поставим такой эксперимент. Засунем в ящик кота и… отравленную сосиску, например. И этот ящик закроем. До тех пор, пока мы не откроем этот ящик, мы не можем знать наверняка – сожрал этот кот сосиску или нет. И есть такое мнение, что до того, как мы откроем ящик, будет существовать две реальности, и получается, что кот одновременно жив и мёртв. Вот тут точно такая же система. Пока ты сама не признаешься этому человеку в своих чувствах, он одновременно тебя любит и не любит.

– Я бы лучше предпочла оставаться в неизвестности, чем увидеть дохлого кота, – печально подмечает Стася.

– Но ведь лучше пожалеть о том, что сделал, чем о том, что не сделал, – говорю я. – Дурацкие поступки всегда можно исправить, а вот наверстать упущенную возможность уже не так уж и просто.

Стася согласно кивает, но вместе с тем и скептически хмыкает:

– Легко, конечно, так рассуждать, а ты попробуй с ходу человеку в чувствах признаться…

– Окей, можно и не с ходу, – размышляю я. – Можно как-нибудь намекнуть, например. Или как-нибудь самой разузнать, нравишься ли ты ему.

– Слушай, а у тебя самого-то девушка есть? – внезапно интересуется она. От неожиданности я слегка даже завис.

– А тебе Макс ничего про меня не говорил?

– Он не особо любит сплетни распускать, так что…

Я вздыхаю. Было бы легче рассказать Насте всю историю, если бы она имела хоть какую-то почву, а так… Не знаю почему, но раскрыться перед ней мне очень тяжело. Раскрыть именно эту тему. Наверное, сложно рассказывать историю любви другой девушке. Конечно, до этого я уже выболтал все подробности сначала Ане, а потом Вике, но Настя… Она чем-то отличалась от них. Возможно, она просто мне нравилась.

Но я решаюсь. Выкладываю перед ней очередною свою мозаику, скрывая некоторые реальные факты, которыми мне не хочется делиться, и заменяя что-то на выдумку, но в целом показываю всю картину – начиная с нашего знакомства и заканчивая решением отправиться автостопом. Стася внимательно всё выслушивает, а затем выдаёт простое:

– Ого.

Она идёт с потрясённым выражением лица, никак не комментируя, а я и не знаю, что ещё добавить.

– То есть ты отправился на поиски девушки, с которой общался несколько лет назад и никогда не видел её в реале, при этом зная только город, в котором она живёт и ничего больше? – через некоторое время выпаливает Стася на одном дыхании.

– Ну… – после такой формулировки я теряю прежнюю уверенность в своём плане, которой и так было немного, – типа того.

– Ну ты отчаянный, конечно, – с некоторым восхищением смотрит она на меня. – Только есть у тебя один косяк.

– Какой же?

– Как бы тебе сказать… Внешность у тебя, конечно, симпатичная, но вот твой стиль… ты как будто в «секонд хэнде» закупаешься.

– Тяжеловато, знаешь ли, в моём пещерном городе что-то достойное найти, – оправдываюсь я. Что я могу поделать, если в наших магазинах большинство шмоток из Китая?

– А в чём проблема? В другом городе закупиться нельзя? – упрекает меня Настя. – В Тимьянске тоже ничего дельного, поэтому я то и дело в Уфу гоняю.

Я хочу опять как-то возразить, но потом понимаю, что, как и в случае с поездкой к Але, никогда не пытался решить эту проблему. А ведь я и сам порой езжу в Тулу. Даже в тот день, когда мы ходили с Полиной в кино, можно было бы что-нибудь себе поискать.

– Но это фигня, пожалуй. С появлением девушки обычно появляется и чувство стиля.

– Это как?

– Потому что ни одна нормальная девушка не оставит гардероб своего мужика без внимания. Вот был бы ты моим парнем, я бы тебя давно переодела.

– Так может… ты станешь моей девушкой? Ну, на пару часов.

– Странное предложение.

– Ты же воображала, что мы дружим. А теперь вообрази, что мы встречаемся.

Она застывает на месте, оценивает меня взглядом и, резко хватая за запястье, как утром тащит меня в какой-то бутик. Она целенаправленно идёт в мужской отдел, отпускает мою руку и, будто вовсе забыв о моём существовании, начинает бегать от стеллажа к стеллажу, от вешалки к вешалке, изучая все товары, их размеры и качество, создавая образы и, набрав целую охапку вещей, она впервые за последние минут пятнадцать глядит на меня и понуро развешивает их все обратно.

– Пошли отсюда.

– В смысле? – удивляюсь я.

– Ну на тебя нет здесь ничего.

– Ты же полмагазина сгребла.

– А потом поняла, что тебе это не подходит, – произносит она, слегка задевая мою самооценку.

Неужели я настолько безнадёжен, что в нормальных магазинах мне не суждено одеваться?

– Если я собралась заняться твоим имиджем, то должна сделать это на высшем уровне.

Эти слова меня немного приободряют, но глубоко в душе всё равно ощущаю осадок обиды.

Мы заходим в другой бутик, и Настя занимается его анализом не меньше, чем в первый раз, но из всего рассмотренного ассортимента она одобряет лишь джинсовую рубашку.

– Примерь.

С рубашкой я захожу в раздевалку и только сейчас, заметив этикетку с ценником, я вспоминаю, что кошелёк со всеми деньгами я забыл в квартире у Макса и Насти, да и в любом случае затовариться по полной с моими скупыми средствами, на которые ещё нужно доехать до Новосибирска и вернуться обратно, у меня не получится. Идея с шоппингом возникла у меня совершенно внезапно, на эмоциях, и я совершенно не обдумал её как следует, прежде чем предложить его.

Я выхожу из раздевалки, так и не примерив рубашку, чтобы ещё сильнее себя не расстраивать.

– Не подошла? – разочарованно спрашивает Настя, держа в руках синие джинсы.

– Я просто вспомнил, что кошелёк у вас дома забыл.

– Да ладно тебе, потом отдашь, – отмахивается Стася и вручает джинсы. – Вот это тоже попробуй.

– Да блин, я вообще не уверен, что у меня на всё это есть деньги, – перечу я.

– Паш, хватит время тянуть, нам нужно до электрички всё успеть, – рассерженно отвечает она. – Можешь считать это подарком. Благодарностью за то, что согласился съездить со мной. Или компенсацией за лишённый сон. Я себе каждую неделю какую-нибудь фигню заказываю, которую потом надеваю раз в год. А так я хотя бы их с пользой потрачу. Всё-таки я хочу, чтобы твоя подружка в тебе не разочаровалась. Женская солидарность, знаешь ли.

Мне хочется завязать очередной спор, но я понимаю, что это ни к чему. Забирая с собой джинсы, я вновь скрываюсь за шторкой примерочной. Быстренько переодеваюсь и с секунду рассматриваю себя в зеркале – сам на себя не похож, но выглядит великолепно.

– Другое дело, – говорит Настя, врываясь ко мне без разрешения.

Я дико неуютно ощущаю себя, когда мы на кассе оплачиваем покупки. Точнее, когда их оплачивает Настя. Но, кажется, её такие траты и в самом деле не волнуют. Она отдаёт мне пакет с одеждой и ведёт в другой магазин, где мы берём белую футболку длинной ниже пояса. По чесноку, я бы такую никогда бы не взял, но спорить больше не хочу. Затем мы идём в обувной магазин, где Настя подбирает мне кроссовки и белые короткие носки.

– Давай теперь зайдём куда-нибудь, чтоб ты переоделся.

Я делаю это в ближайшем бутике. Всю свою одежду убираю в пакеты и надеваю белую футболку, рубашку, джинсы, носки и кроссовки. Закончив, выхожу к Насте.

– Мда, – цокает она. – Чувство стиля у тебя на дне.

Подойдя ко мне, она расстёгивает все пуговицы рубашки и закатывает по локоть рукава, а футболку выпускает из джинсов.

– Подвороты ещё сделай.

– Эм…

«Я не умею», – хочется мне сказать, но, чтобы не позориться, пытаюсь как-то справиться.

– Блин, Паш, откуда у тебя руки, – критикует Настя, садясь рядом на корточки. Она распускает мой лаваш и делает нормальные зауженные повороты, слегка оголяющие мои щиколотки. – Вот так вообще божественно.

Когда мы выходим из магазина, я ощущаю себя совершенно другим человеком. Внутри появляется чувство уверенности, будто теперь я не какой-то неудачник, а крутой пацан. Странно всё-таки как внешний вид влияет на самооценку человека.

Времени у нас и в самом деле остаётся совсем немного, а Стася даже не определилась, какой подарок вообще хочет найти. Мне тоже в голову ничего не лезет. Что можно подарить человеку, у которого и так всё есть?

– Я придумала! – восклицает Настя. – Давай сюда ещё зайдём.

Вместо бутика мы оказываемся в парикмахерской, хотя на вывеске он значится как «Салон красоты». Настя о чём-то договаривается с одной из стилистов, показывая ей что-то на телефоне, а потом указывает на меня и отдаёт деньги.

– Короче, на днюхе Макса ты должен быть настоящим красавчиком, так что тебя нужно довести до совершенства, – скороговоркой сообщает она, подталкивая меня к креслу. – Жди тут, пока я схожу за подарком.

Я усаживаюсь в кресло, на меня тут же повязывают воротничок и фартук, мочат волосы из пшикалки и проделывают непонятные махинации. До этого я никогда не посещал парикмахерских, отделываясь мамиными умениями уродовать машинкой и ножницами. Стилист, немолодая женщина с короткими светлыми волосами, пытается разговорить меня на не самые удачные темы, поэтому большинство ответов я просто выдумываю. Иногда она задаёт мне непонятные вопросы типа «А с какой стороны пробор делать?» или «А височки прямые или косые?», но я отвечаю: «Сделайте на свой вкус». К тому времени, как меня подстригают, Стася уже возвращается – я замечаю её на лавочке напротив салона.

Когда я выхожу, она не сразу замечает меня, увлёкшись телефоном, но как только поднимает на меня глаза, её лицо застывает в немом изумлении.

– Как я тебе?

Она продолжает пялиться, а я от волнения уже начинаю потеть. Неужели всё настолько хреново? Я в причёсках не особо шарю (не шарю вообще), но такие сейчас вроде модные, и… Да блин, почему она так палит??

– Что думаешь? – осторожно пытаюсь подступить я.

– Что у меня самый красивый парень на свете, – выдыхает Настя, качая головой, будто увидела нечто невозможное. – Жаль только – воображаемый.

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Комментарии