Богородицк: 28 мая, вечер
Богородицк: 29 мая, утро
Богородицк: 29 мая, вечер
Богородицк – Киреевск – Тула: 30 мая, утро
Тула – Богородицк: 30 мая, вечер
Богородицк: 31 мая, вечер
Богородицк: 1 июня, утро
Богородицк – Епифань: 1 июня, день
Кимовск – Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 1 июня, вечер
Рязань: 2 июня, утро
Михайлов: 2 июня, вечер
Рязань: 2 июня, ночь
Рязань – Муром: 3 июня, утро
Муром: 4 июня, утро
Муром: 4 июня, вечер
Нижний Новгород: 5 июня, утро
Бор – Йошкор-Ола: 5 июня, вечер
Йошкар-Ола: 6 июня, утро
Казань: 6 июня, день
Набережные Челны: 6 июня, вечер
Набережные Челны: 7 июня, утро
Тимьянск: 7 июня, вечер
Тимьянск: 8 июня, утро
Тимьянск: 8 июня, день
Тимьянск: 8 июня, вечер
Тимьянск – Нефтекамск: 9 июня, утро
Тимьянск – Уфа: 9 июня, день
Уфа: 9 июня, вечер
Уфа – Тимьянск: 10 июня, ночь
Екатеринбург: 10 июня, день
Тюмень: 10 июня, вечер
Тюмень: 11 июня, утро
Омск: 11 июня, вечер
Новосибирск: 12 июня, утро
Новосибирск: 12 июня, вечер
25 часов спустя
Тюмень: 10 июня, вечер

Чтоб добраться до Тюмени, мне приходится сменить пять попуток, потому что всем водителям приходилось сворачивать в другую сторону, а я, по своему печальному опыту, сменять строго назначенный маршрут больше не собираюсь.

По пути я вновь захожу на сайт каучсёрфинга и нахожу себе ночлег. Приветливая девушка с именем Хельга говорит, что встретит меня там, где меня высадят. Я спрашиваю у водителя, где ему будет удобнее меня выбросить и сообщаю этот адрес Хельге.

До Тюмени мы добираемся уже в одиннадцатом часа вечера. Поблагодарив водителя за спокойную поездку, я выхожу из машины и сразу встречаю Хельгу – определенно её.

Девушка оказывается мелкого роста с огненно-рыжими волосами, заплетёнными в длинную косу и украшенными различными резинками с цветами и бабочками. Возраст удаётся определить с трудом: внешне её можно оценить на тридцатник (хотя, может, такое впечатление складывается из-за очков с овальной оправой как у моей биологички и из-за полного отсутствия макияжа, раскрывающего все недостатки лица). Одета она тоже неоднозначно: рубашка цвета хаки, из-под рукавов которых торчит бесчисленное множество браслетов и фенечек, мешковатые серые джинсы и синие конверсы.

– Привет! – ликует она, подставляя мне пятюню, и я звонко отбиваю её своей ладонью, заряжаясь её оптимизмом. – Ого, длинные пальцы! Гитарист?

– Есть немного, – скромничаю я. Всё же, несмотря на моё воодушевление после крыши «Высоцкого» при тесном контакте с незнакомым (и немного странным) человеком я вновь буду ёжик сворачиваюсь в клубок и выставляю иголки.

Хельга ведёт меня по улицам и дворам, рассыпая вопросы: «Кто ты? Откуда ты? Куда едешь? Зачем едешь? Сколько едешь? Где проезжал? С кем встречался? В какие передрялки попал?» Я, наверное, успел рассказать всю историю, избавившись от упоминания Ани, Саши и Тимьяска в целом. Я боялся, что она и это из меня вытрясет, но, на моё счастье, мы уже добрались до дома.

Ничем не примечательная хрущёвка с типичным подъездом не предзнаменовали чего-то необычного, но стоило нам подняться на второй этаж, я замечаю деревянную дверь, разукрашенную акриловыми красками, и сразу понимаю, что сейчас я попаду в страну чудес.

Квартирка оказывается маленький, но уютной. Ещё на входе я замечаю лёгких аромат цветов, и оказываюсь прав – практически все столы, подоконники и полки заставлены горшками с самыми разными растениями: бегонией, геранью, фиалками, орхидеи и кучей других цветов, названия которых я не знаю. Даже огромный фикус занял почётное место в углу комнаты. Только кактусов не хватает. А, нет, для них отведён отдельный ряд на тумбочке. И даже чертополох висит над дверью. Не квартира, а оранжерея какая-то!

– Как вы успеваете ухаживать за цветами, если практически не бываете дома? – сам по себе вылетает вопрос.

– А разве не для этого нужны соседи? – усмехается Хельга.

Помимо зелени квартира завалена различными сувенирами со всех городов и стран, холодильник увешан магнитами, а над кухонном столом развешаны десятки сувенирных тарелок.

– Блин, поесть ничего не осталось, – раздосадовано вздыхает Хельга. – И сейчас уже никуда не сходишь, тут круглосуток поблизости нет.

Я даже не удивляюсь. Куда бы я не пришёл, у хозяина квартиры априори пустой холодильник. Будто они, почувствовав мой приезд, съедают всё до последней крошки, чтобы не тратится до меня.

– Ну что ж, будем довольствоваться тем, что осталось, – говорит Хельга. – Ты когда-нибудь пробовал салат из одуванчиков? – спрашивает Хельга.

– Чего? – настораживаюсь я. – Разве одуванчики можно есть?

Я помню, как в детстве представлял себя шеф-поваром: собирал все подряд травы, цветы и листья, мелко их крошил, смешивал и угощал своим кулинарным шедевром всех дворых бабок. Они всегда делали звучное «чмак-чмак», а потом «м-м-м, как вкусно!». И я им верил, пока однажды не решил испробовать это сам и чуть не отравился. Мама меня тогда сильно отругала, но я до сих пор не понимаю – в чём я был виноват? Но этот инцидент отбил у меня всякое желание готовить, и моя поварская карьера закончилась.

И теперь, когда Хельга поставила передо мной миску с листьями одуванчика, огуречными кольцами и луком, заправленными майонезом и лимонным соком, желание пробовать это у меня не появляется. Но куда я денусь? Отказываться будет как минимум невежливо.

Неохотно я нанизываю зелёную смесь на вилку и запихиваю себе в рот. Фу, какая горечь! Даже не знаю, что из всех ингредиентов перебивает вкус всего остального. Такое ощущение, что Хельга добавила даже огуречные жопки – для полной концентрации.

– Не так плохо, как я представлял, – гуманно отзываюсь я, стараясь не морщиться. Вроде и не соврал, но и не оскорбил. Хельта же совершенно со спокойными выражением лица жевала собственное блюдо, словно корова.

Меня спасает дверной звонок: пока Хельга идёт открывать, я выплёвываю пережёванную траву в окно.

– Это наш гость, Паша, – представила меня Хельга своему мужу. В комнату они вошли вместе, обнимаясь: Хельга обвивала его за талию, муж обнимал её за плечи.

– Борис, – ответил мужчина на моё рукопожатие.

Борис совершенно не был похож на человека, которого могут звать Борисом: с длинными светлыми волосами, высокий и худой, а полосатая майка свисала на нём, только подчёркивая жилистое тело.

– И ты опять кормишь гостя своей травой? – упрекнул он жену, но таким нежным тоном, будто он всю жизнь проработал воспитателем в детском саду.

– Ну не твоей же травой мне его угощать, – хмыкнула Хельга.

– А зря… Может, займёшься этим? Пока я что-нибудь приготовлю?

Хельга повела плечом и ускакала в другую комнату, оставляя за собой запах весенних цветов.

– Та-а-ак, и что тут у нас есть? – Борис заинтересованно заглядывает в холодильник, затем разочарованно залезает и в морозилку. – Надо было в магазин заскочить… Есть курица, но её не с чем готовить. Если просто сварить или пожарить. Ты как хочешь?

– Как-нибудь побыстрее, – отвечаю я, пытаюсь унять желудок, всё ещё ворчащий на отраву из одуванчиков.

Пока Борис ставит курицу в микроволновку на разморозку, Хельга возвращается с газетным свёртком, разворачивает его на столе и начинает перебирать какие-то травы, отдельно веточки, отдельно семена, отдельно листься. И только по листьям я наконец понимаю, что это не просто какая-то трава, а марихуанна!

– Только бошки тщательней отбирай, а то опять в духовке стреляться будут, – будничным тоном говорит Борис.

К тому времени курица уже размораживается, и Борис кидает её в кипящую воду, а листья он засовывает в духовку. Я стараюсь не наблюдать за их деятельностью, копаясь в телефоне, но моё присутствие их вряд ли вообще смущает.

Тем временем, пока Хельга забивает бонг, Борис перекладывает целиковую курицу на огромную тарелку и подаёт её мне вместе со столовыми приборами и сольницей:

– Я вообще не кулинар, так что за вкус не ручаюсь, но зато наешься.

Я сомнительно разглядываю курицу, будто ища в ней недостатки, и аккуратно сдираю противную кожу, пока Борис и Хельга дымят на всю квартиру.

– Ты напряжённый очень, – подначивает меня Борис. – Попробуй, легче станет.

Сначала я отнекиваюсь, но не слишком убедительно, и в итоге соглашаюсь.

Я делаю затяжку, но она выходит из меня кашлем. Делаю вторую, но, вновь поперхнувшись, отдаю бонг обратно, качая головой.

– Да необязательно глубоко затягиваться, сделай несколько маленьких, – натаскивает Борис.

Я с предосторожностью следую его поручению: вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-охох-охох. Словно туман окутывает мой разум, закупоривая все мысли. Я больше не думаю ни о чём плохом, словно ничего плохого в моей жизни и не происходило.

Борис делает ещё затяжку, обволакивает комнату густым дымом, а затем вынимает будто бы извне гитару и начинает петь:

Ах, как хочется вернуться,

Ах, как хочется ворваться в городок

На нашу улицу в три дома,

Где всё просто и знакомо, на денёк.

Где без спроса входят в гости,

Где нет зависти и злости – милый дом,

Где рождение справляют

И навеки провожают всем двором.

За добавкой я тянусь уже сам. Хельга подаёт мне боинг, и меня вновь накрывает эйфория. Я представляю, что на месте Хельги сидит Стася, а на месте Бориса – Тиимоха, исполняющий свой рэп.

Время-время кружит снеги,

И разъехались соседи кто куда.

И когда дома сносили,

Мы с тобой, мой друг, шутили – не беда.

Раз в году письмо скупое,

Поздравленье с Рождеством и долгих лет,

Ровно восемь тихих строчек

И другой какой-то почерк всё, привет.

В какой-то момент я застукиваю себя за тем, что уже пять минут глажу варёную курицу ложкой. Я вожу алюминием по общипанной коже птицы и понимаю, что ничего более гладкого в жизни не ощущал.

Лишь во сне приходят лица,

Не узнать и половины – ярок свет.

Год прошёл, почтовый ящик

Открываю – две газеты, писем нет.

Меня так штормит, что есть уже не хочется и я просто глажу курицу ложкой. Хельга с Борисом надо мной хихикают, и я начинаю хихикать вместе с ними, а затем мы втроём заливаемся как чайки над Окой.

На телефон приходит уведомление от Макса. Я привычно сбрасываю его, даже не вчитываясь в текст. Эх, знал бы он, чем я сейчас занимаюсь, убил бы на месте. Но я не думаю о Максе. Я вообще ни о чем не думаю.

Тут нас разбирает на разговоры. Точнее, Хельга и Борис говорят, а я наслаждаюсь их рассказами, половину пропуская мимо ушей, утопая в нирване. Они рассказывают о том, как из Санкт-Петербурга поехали на Байкал и прожили там целую неделю, как проезжали Украину, Беларусь, Казахстан, Узбекистан, Туркменистан, Азербайджан и Армению и какими гостеприимными оказывались местные жители. Рассказывали о страшных происшествиях и, наоборот, самых весёлых случаях. А ещё рассказывали, как они зарабатывали в разных странах на продаже сувениров, фотографирований и игре на гитаре.

– Когда мы в Москве жили, у нас друг был, – рассказывает Борис. – Он сначала с нами мотался, потом решил заняться паломничеством. Так вот он вообще ходил в массовках сниматься…

– Подожди, – встрепенаюсь я. – Случайно не Володя?

– Володя, – изумлённо подтверждает Борис. – А ты откуда знаешь?

– Так мы с ним знакомы! – радуюсь я такому интересному совпадению. – Ну, как знакомы. Мы в Йошкар-Оле в одном хостеле ночевали. Но толком и не поговорили даже.

– А жаль, – оседает Борис. – Володя – хороший мужик. Он знает практически всё обо всех городах и странах. Жалко только, скупердяй. Экономит каждую копейку, копит всё, о богатой старости мечтает. А кто знает-то, может он до старости и не доживёт, – он сплёвывает три раза через левое плечо. – А жить до надо здесь и сейчас! – заканчивает он свою тираду громким возгласом, размахнув руками.

И тут я понимаю всю суть нашего разговора. Я проехал пол-России, стремясь быстрее добраться до цели, и как же мало времени я уделял тому, чтобы по-настоящему насладиться этим путешествием. Да и вообще, вот сдался мне этот Омск? Да что найду я в этой Сибири? А ведь мог поехать на юг, уже давно бы загорал на пляже и купался в море. Или же поехал в Киргизию! Как Тохтасын предлагал! Точно! Так и сделаю! Нахрен мне этот Омск, завтра собираюсь в нормальное путешествие.

© Дмитрий Ткаченко,
книга «150 часов до встречи».
Тюмень: 11 июня, утро
Комментарии