Дисклеймер. Рейтинг 18+
Персонажи I тома
Пролог
Часть I "Город потерянного лета" — Глава 1
Часть I Глава 2
Часть I Глава 3
Часть I Глава 4
Часть I Глава 5
Часть I Глава 6
Часть II "Пожалуйста, говори обо мне, когда я ухожу " — Глава 7
Часть II Глава 8
Часть II Глава 9
Часть II Глава 10
Часть II Глава 11
Часть II Глава 12
Часть III "У прошлого длинные тени" — Глава 13
Часть III Глава 14
Часть III Глава 15
Часть II Глава 9
Холодное утро не спеша вступило в свои права и будто с неохотой разгоняло хмурые осенние сумерки. Мелкий противный дождь лениво барабанил по крышам машин и оставлял на сухом еще асфальте редкие темные крапины, но серые тучи готовы были обернуться очередной грозой.

Комиссар Дон Свенсон громко хлопнул дверцей служебного «Шевроле», чертыхнулся и запоздало сообразил, что следовало бы припарковаться на подземной стоянке. Вот только однажды он уже зацепил там крыло, не сумев вписаться в неудобный поворот, и повторений не хотел.

И все же погода оставляла желать лучшего — стоило рискнуть.

Комиссар вновь чертыхнулся, тяжело поднялся по каменным ступеням и, войдя в больничный холл, направился прямиком в кабинет главного врача. (1)

Десять минут спустя, убедившись, что Деррен в сознании и годен для дачи показаний, комиссар, на ходу прихлебывая кофе, подошел к его палате и с удивлением отметил, что прежде исправно дежурившей Юджин не оказалось ни снаружи, ни внутри.

М-да, быстро же девчонке надоело играть роль сиделки. Первая Леди, помнится, пять лет назад продержалась намного дольше.

Мальчишка лежал на больничной койке точно во флешбэке: бледный, изможденный, с серыми тенями вокруг глаз. И белые бинты особенно ярко выделялись на фоне темных свалявшихся волос.

Бо́льшая часть окружавшей его аппаратуры, что еще вчера противно гудела и выплевывала на экраны показатели и графики, теперь молчала, уныло отражая черными провалами стены неуютной палаты. Заметив это, комиссар лишь хмыкнул: главный врач не преминул пожаловаться на своевольного пациента, восставшего против мониторов и катетеров и бесстрашно оспорившего список назначенных ему лекарств.

Впрочем, младшему Колдеру с готовностью пошли навстречу, выполнили все требования и мысленно пожелали поскорее загнуться. Больница, построенная его отцом, находилась на попечении завода, и главный врач искренне сожалел о том, что паршивый наследник не отдал богу душу до приезда парамедиков.

Деррен открыл глаза и без интереса взглянул на посетителя. Последовали пустые приветствия и еще более пустые слова о самочувствии. И комиссар решил, что мальчишка, как и пять лет назад, вознамерился держать язык за зубами, упрямо скрывая имена виновных и подробности нападения — видать, ничему жизнь не учит!

Деррену уже неоднократно везло, и он выживал, но своим молчанием мальчишка определенно испытывал судьбу.

— Я должен взять показания. В твоих же интересах.

Прежде чем ответить, Деррен долго моргал, словно пытался прояснить взгляд, но его расцвеченные красным глаза так и остались поддернуты мутью. Однако голос, несмотря на хрипотцу и прерывистое дыхание, прозвучал на удивление бодро:

— На меня напали со спины, я ничего не видел. А если бы видел, все равно ни черта не помню. К тому же это не первое нападение на меня, но раньше полиция и ухом не вела.

— Многое изменилось: то были подростковые ребячества, сейчас все стало намного серьезнее. Кто бы на тебя ни напал — он лишь один из тех, кому ты поперек горла. Уясни уже: здесь тебя хотят видеть мертвым. Тем более после того, как заявил на кладбище о своих притязаниях: «Это мой город, бла-бла-бла».

Мальчишка в ответ хмыкнул и пожал было плечами, но тут же страдальчески скривился, хотя и старался держать марку.

— Проклятье… — медленно выдохнул и вновь чему-то усмехнулся. — И меня заверяют, что ребро не сломано? Как будто бы я не чувствую. Тут что, никто рентгены читать не умеет?

— Да тут не так часто кого-то пытаются прибить. Ты для здешних врачей — наглядное пособие.

— Оно и видно. А насчет «бла-бла-бла» — я сказал это лично Колину, потому что он слишком много тявкает.

— Ты сказал это при всем Саммервуде, и тебе тут же настучали по башке. Теперь только и разговоров о том, что ты чересчур борзый и тебе мало досталось.

— Узнаю любимый городок. — Деррен растянул губы в усмешке, точь-в-точь как его покойный папаша. Только с того все пылинки сдували, как с хрустального, а этого попытались прибить в первый же день, стоило мальчишке вернуться в родные края.

— Парень, думаешь, это смешно?

— Думаю, отец знатно подставил меня с этим дурацким наследством.

— Подставил — не подставил, а тебе придется как-то справляться, — раздражаясь, припечатал комиссар. Но на Деррена его отповедь не произвела особого впечатления.

— Да, придется. Но я еще не думал как.

— Что, за столько-то лет не нашел времени?

— Желающих подумать за меня на эту тему и так хватало с лихвой. Так что я просто жил своей жизнью.

— Знаю я, чем ты жил. — Комиссар наградил Деррена красноречивым взглядом. Мальчишка пропустил удар: нахмурился, втянул голову в плечи и, поджав иссушенные губы, наконец-то стер с них противную усмешку. — Весело, ничего не скажешь.

— Так весело, что обхохочешься. И что? Посадить вы меня все равно не посадите. Расскажете всем? Поверьте, репутация — не то, о чем я пекусь.

— Интересно, что сказала бы на это Первая Леди? Или что скажет Юджин, если узнает?

— Первая Леди мертва, а Юджин больше нет до меня дела.

— Поэтому она у твоей койки дежурила, словно Мать Тереза?

— Юджин была здесь?

Деррен все еще хмурился, но карие глаза ярко загорелись, сделав его похожим на влюбленного подростка.

Комиссар понял, вести разговоры в таком духе — напрасная трата времени, и поспешил остудить глупый юношеский пыл:

— И чему ты радуешься? Не дури, парень! Я живу прямо напротив Кигена, я видел, как она приехать не успела, а они уже вцепились друг в дружку и целовались на крылечке. Ни дать ни взять — молодожены.

Блеск в глазах тут же померк. Деррен насупился, передернул плечами, но промолчал. Лишь меж бровей пролегла хмурая складка.

— Ничего тебе не светит. Выбрось девчонку из головы, займись собственной жизнью! Тебе скоро тридцать, а все ерундой маешься. Твой отец в этом возрасте уже крепко стоял на ногах.

— Мой отец был бесчувственным чурбаном — я не собираюсь брать с него пример.

— Предпочитаешь быть безответно влюбленной тряпкой?

— А вот это вас уже не касается. — Деррен скрестил руки и уставился на комиссара застывшим непроницаемым взглядом.

— Любишь ее, да? Чтоб ты знал, любовь — пустой звук. Она ничего не стоит. От нее одни неприятности.

Мальчишка в ответ устало вздохнул и на мгновение прикрыл глаза:

— Да чего вы ко мне привязались? По-вашему, я не вижу, что вы не обо мне печетесь, а преследуете свои интересы? Так вот, ни в какие игры я играть не собираюсь. Трястись и бояться собственной тени тоже не буду. И если кому-то что-то не нравится в том, что я наследник отца, пусть идут на хрен! Так и передайте.

***

Комиссар шел по коридору, сминая в пальцах пустой картонный стакан, и тихо матерился себе под нос — маленький нахалёнок вывел его из себя.

Ощипанный воробушек с перебитыми крыльями — и, надо же, рот разевает. Кто бы мог подумать, что этот мальчишка окажется таким борзым?

В кармане надсадно пыхтел сотовый. Комиссар со второй попытки выудил его, взглянул на экран и от души выругался. Затем огляделся и, убедившись, что поблизости ни души, зашел в ближайшую пустую палату.

Он был не в том настроении, чтобы говорить и во что-то вникать, поэтому лишь односложно отвечал на вопросы, казавшиеся важными, и пропускал те, что таковыми не являлись.

— Ладно, понял я… — теряя терпение, пробурчал комиссар и громко шмыгнул забитым носом. — Но не смей ничего предпринимать за моей спиной. Меня уже достала вся эта самодеятельность! По твоей милости, на днях я уже побывал на одних похоронах — только ноги зазря промочил.

Собеседник возразил, но комиссар не вслушивался. Отрывисто бросил:

— У меня вторая линия. — И в сердцах запустил сотовым в заляпанный матрац, прислоненный к стене, но не отвел душу.

Проблемы, проблемы, одни проблемы…

И этот щенок!

Нет, все же покойником Деррен казался куда приятнее. Пусть даже Летиция и пролила по этому паршивцу целое озеро слез.

***

До похорон Деррена оставалось меньше двух часов, а Первую Леди нигде не могли найти.

На всякий случай, обходя усадьбу, комиссар заглянул в гараж, чтобы проверить, на месте ли ее машина, купленная два года назад в подарок младшему пасынку; и нашел Летицию лежащей ничком на заднем сидении.

— Он так и не принял эту машину — сказал, слишком уж дорогой подарок. Маленький гордец! — Не поднимая на комиссара глаз, Первая Леди отрешенно гладила ладонью белое кожаное сидение и, казалось, говорила сама с собой: — Я просила, я убеждала, что ездить на том старом корыте, на котором он ездил, небезопасно. Знала, добром это не закончится. Я знала…

— Летиция, это несчастный случай, — устало проговорил комиссар, борясь со жгучим желанием перехватить ее дрожащую руку, остановить. Но не решился дотронуться, как не решался и прежде. — Дело не в машине — там опасный участок дороги, на каждом повороте по предупреждающему знаку, уже столько аварий было…

Она не слушала, продолжала говорить о своем, а пальцы все гладили и гладили эту чертову белую кожу. Но ее собственная кожа казалась еще белее, и это безотчетно пугало.

— Эслинн обижалась, требовала, чтобы я отдала машину ей взамен разбитой, раз стоит в гараже без дела. Дурочка… отказывалась меня слышать, отказывалась понимать. А я всего лишь не хотела, чтобы она рисковала и вновь садилась за руль. Такая эмоциональная — ей нельзя было водить. Но когда Эслинн меня слушалась? Только изображала шелковую девочку, когда ей было удобно, а сама, чертовка, вечно себе на уме. Такая же, как Эйден. Я никогда не знала, что творится в их головах, а теперь они мертвы. Все вокруг меня умирают!.. И Деррен… Теперь и Деррен…

Летиция всхлипнула, уткнулась лицом в ладони, и ее скрючившаяся в неудобной позе тоненькая беззащитная фигурка затряслась, сокрушаемая рыданиями.

И в эту минуту комиссар возненавидел Деррена так сильно, как никогда и никого в своей жизни.

Столь отчаянно и безнадежно Летиция рыдала лишь над телом сына, если телом можно было назвать то, что осталось от Эйдена после пожара. Рыдала, задыхаясь, да подвывала по-звериному, перепачканная сажей и копотью. И пальцы судорожно цеплялись за опаленную траву, но та, мертвая, крошилась пеплом и не могла стать надежной опорой.

А комиссар стоял рядом с бьющейся в агонии любимой женщиной и лишь беспомощно сжимал кулаки, не решаясь отвести ее в сторону, подальше от страшной картины.

Все еще тлеющее пепелище обступала толпа — на удивление молчаливая, неподвижная, будто монолит, опустившаяся к серой земле десятки впервые не любопытствующих глаз. И ничто, кроме надрывных рыданий и треска обгоревших дубовых веток, не нарушало скорбного безмолвия.

А затем казавшаяся неделимой толпа внезапно расступилась, отпрянула в стороны и громко зашелестела на разные голоса, осуждающе уставившись на чумазого мальчишку, что своим появлением нарушил странную завораживающую идиллию, воцарившуюся в окру́ге.

Но Деррен не обратил внимания на чужих — покрытый жирной пленкой копоти и запекшейся крови, он подошел, тяжело ступая, к заходившейся плачем мачехе, заботливо обхватил за талию и решительно увлек, обмякшую в его руках, прочь.

Комиссар недолго смотрел им вслед, затем с облегчением выдохнул, больше не вынужденный нести за Первую Леди ответственность, и медленно отошел вглубь укрытого пепельным облаком сада. Лишь бы не видеть бесформенный, отсвечивавший глянцем мешок, что утопал в мокрой саже.

Он еще не знал, что через несколько минут в другом черном пластиковом мешке из сгоревшего особняка МакКвинов вынесут тело его младшей дочери.

Он еще не знал, что пожар окажется поджогом, а непростительно ранняя, жестокая смерть Эйдена и Теи — не несчастным случаем, а убийством.

Комиссар усилием воли отогнал рвущие душу воспоминания, развеял милое личико дочери, нарисованное безжалостной памятью, и широким порывистым шагом отошел прочь от машины, едва борясь с желанием заткнуть уши и не слышать.

А Летиция все рыдала и рыдала, оплакивая пасынка, и казалось, слезам ее не будет конца.

— Должна быть музыка… — полчаса спустя, обессиленная и отрешенная, она медленно выпрямилась и, насухо вытерев лицо, облокотилась о светлое сидение, на фоне которого особенно четко выделялись темные, собранные в пучок волосы и траурный наряд, что зачехлил тело, оставив открытыми лишь запястья и шею.

— На похоронах обязательно должна быть музыка, Деррен бы хотел… — Летиция сцепила ладони, на мгновение прижала к посеревшим губам и тут же безвольно уронила на колени. — И цветы. Белые дикие розы. На мой день рождения он каждый год обрывал куст, что цвел возле их дома, и приносил мне охапку.

— Какие дикие розы? — с раздражением выпалил комиссар. — Они давно отцвели. Ты в курсе, какой на дворе вообще месяц?

— Тогда белые лилии — Деррен их любил, говорил, я на них похожа… А еще он любил мои волосы, ему так не нравилось, когда я их закалывала…

Негромкий голос звучал нежно и ласково, слова журчали подобно песне. И от этого голоса на загривке дыбом вставали волосы, а вдоль позвоночника пробегали мерзкие мурашки, заставляя отводить взгляд, лишь бы не видеть пустых, мертвых от горя глаз.

Комиссар едва не закричал в голос: «Какие, к черту, лилии, какая музыка?!»

Никто не будет заморачиваться ради этого мальчишки, тем более за полтора часа до похорон. Пусть радуется, что хоронят в гробу, а не в мешке, как беспризорника.

Первая Леди протяжно вздохнула, и без того тихие слова сошли на нет, превратились в безжизненный шепот — так шумит мертвый камыш на ветру. Затем медленно, будто вокруг был не воздух, а топь, подняла руки и начала доставать из волос черные, будто обгоревшие, шпильки. Те выскальзывали из ее непослушных пальцев и одна за другой падали на пол салона.

А комиссар ненавидел Деррена все сильнее и сильнее. Сукин сын! Даже помереть спокойно не мог — поднял такую смуту, гаденыш!

***

Деррен пропал без вести через несколько недель после похорон Эслинн, явиться на которые не смог, даже если б захотел.

Наутро после ее дня рождения он оказался в реанимации с серьезным сотрясением мозга, множеством травм и несколькими переломами — он буквально завис между жизнью и смертью.

Первые дни Летиция безотлучно провела у постели пасынка, впавшего в кому — в то время как спасатели и волонтеры прочесывали лес и русло реки в поисках ее пропавшей дочери.

Тогда никто не думал, что живой Эслинн уже не найти. Все считали, девчонка, как и ее сводная сестра, поспешно уехавшая из города, всего-то нашла укромный уголок, чтобы зализать душевные раны, и вот-вот вернется домой.

Но Эслинн не вернулась.

На похоронах дочери Первая Леди не плакала, будто у нее не осталось слез после всех потерь, что уже пришлось пережить. Но невооруженным взглядом было заметно, что она проживала свою боль каждой клеточкой, каждым нервом. И ее молчаливая, не нашедшая выхода в слезах скорбь оттого казалась особенно глубокой и разрушающей.

Неудивительно, что Летиция возненавидела сентябрь — в этот месяц ей пришлось хоронить тех, кого любила. Мужа, сына, дочь.

Три невосполнимые потери за короткие шесть лет.

Да, осень, несомненно, была для Первой Леди несчастливым временем года: именно в середине осени у необитаемых окраин Саммервуда обнаружили на дне реки машину Деррена. В ней — испачканную в его крови старую лётную куртку, которую в городе знал каждый, очень уж приметной она была.

Кузов древнего, некогда любовно отреставрированного «Бьюика» оказался безнадежно измят, стекла — выбиты при падении с высокого обрыва. Тело мальчишки найти не удалось, но город был уверен, в такой аварии не оставалось ни единого шанса выжить.

Деррена объявили пропавшим без вести, но искали лишь для того, чтобы официально признать погибшим.

Когда месяц спустя ниже по течению обнаружили подходящее под описание тело (не тело даже, останки), ни у кого не осталось сомнений — сын Эдварда Колдера мертв.

Саммервуд возликовал! Его будущее отныне не зависело от дрянного наследника, этого маленького паразита, которому и рождаться-то не стоило.

Но, несмотря на радужные настроения горожан, Дон Свенсон не спешил с выводами и собирался сделать все, что полагалось по протоколу. Как бы не так! На комиссара надавили: никаких судебных экспертиз сверх необходимого, только формальное опознание, которое достаточно провести на бумаге. Никому не нужны были нечаянные сюрпризы — мальчишку и так все дружно признали мертвым, едва машину подняли со дна реки.

В дни его исчезновения одна за другой бушевали грозы, вспененная река то и дело грозила выйти из берегов — так что тело наверняка унесло в океан, его уже не найти. А если нужного тела нет, почему бы не похоронить другое, так удачно подвернувшееся? Какая разница, кто будет покоиться под надгробной плитой? Кому какое дело, если Первая Леди отреклась от пасынка; если родная мать и не думала скорбеть о сыне?

Вздутое, наполовину разложившееся, разорванное дикими животными тело нужно было лишь для похорон — в качестве финального аккорда.

Кэрол, мать Деррена, даже не заходила в морг — сразу же заполнила необходимые документы под диктовку окружного прокурора Троя Фицджеральда (своего бывшего любовника и одного из акционеров завода).

Приобщить к делу часы, полученные Дерреном от отца и якобы найденные вместе с телом, было идеей мэра и генерального директора завода Брендана МакКвина, этих вечных попугаев-неразлучников. На деле же Кэрол никогда не закладывала вещи сына, и тот, кого похоронили «по ошибке», конечно же, не мог их купить — долгое время часы так и лежали на книжной полке в комнате Деррена, там, где мальчишка оставил их накануне исчезновения, когда мать выгнала его из дома.

Через пару дней, протрезвев, Кэрол едва ли помнила о случившемся, но ни о чем не жалела: она не любила сына и не считала себя ответственной за его судьбу. Возможность со смертью «этого недоразумения» получить солидный куш, что полагался ей по завещанию Эдварда Колдера, волновала ее куда больше.

А Первая Леди, потерявшая сознание, когда ей сообщили, что нашли тело пасынка, даже если бы захотела, вряд ли смогла бы прийти на опознание и следить за соблюдением порядков и протоколов. Сокрушенная горем, она заперлась в спальне и долго рыдала за закрытой на ключ дверью.

Летиции и в голову не могло прийти, что ее обманывают те, кто входил в доверенный круг: муж, деверь и комиссар, которого она лично назначила на эту должность.

Кроме них правду знали лишь судмедэксперт и окружной прокурор. Мать же Деррена, кажется, вообще не задавалась вопросом, кого она якобы опознала.

Все прошло без сучка без задоринки. План, безусловно, не был идеален, но никто не проверял его на прочность — Саммервуд с радостью принял тот расклад, что ему предложили.

А затем нежданно-негаданно, когда страсти улеглись, когда Первая Леди сняла наконец затянувшийся траур по дочери и пасынку, гром среди ясного неба — мальчишка жив.

Летиции не пришлось думать дважды: она сразу поняла что к чему и, сверкая взглядом, в котором смешались надежда, гнев и боль, обрушилась на комиссара, обличая в его лице всех, кто был причастен.

— Вы не в своем уме! Да как вы посмели пойти на такое? Как могли заставить меня поверить, что это он? Как можно было даже не проверить?

Комиссар молчал, не зная, как оправдаться, и лишь яростно сжимал кулаки. И вновь его ненависть к паршивому мальчишке вспыхнула ярким пламенем, набирая силу.

— Я же из-за вас чуть рассудком не тронулась — в очередной чертов раз! А тот, кого вы похоронили… Его ведь кто-то ищет, о нем же кто-то горюет!.. А вы просто взяли и закопали какого-то несчастного мальчика ради проклятого наследства. Но тебе-то, Дональд, это зачем? Тебе-то какая польза?

— Будто у меня был выбор. Твой муж припер меня к стенке.

— Ты должен был рассказать мне правду! Я тебя на эту должность назначила — я тебя к чертям собачьим и уволю!

Не уволила, но комиссар в одночасье потерял ее доверие.

Теперь — задним числом — он искупал вину перед той, которую долгие годы любил, но малодушно подвел, заставив пройти через ад очередной потери.

Комиссар по-прежнему ненавидел Деррена за то, что стал причиной разлада, и лишь одно помогало сдержаться и не придушить мальчишку голыми руками: с его воскрешением появился, пусть и запоздалый, но все-таки шанс хоть что-то исправить.

И пока Деррен отлеживался под капельницами, Дон Свенсон нервно курил одну крепкую сигарету за другой и вспоминал то, что вспоминать не хотелось.

И вновь день далеких похорон оживал, точно кинопленка.

***

— Мама, мамочка, — взволнованный Колин стоял на коленях перед открытой дверью машины, целовал мачехе руки и преданно заглядывал в ее покрасневшие, заплаканные глаза. — Ты не должна из-за него убиваться — он того не стоит. И ты не можешь тут сидеть, пойдем, я отведу тебя в спальню.

— Уйди! — Летиция резко вырвала руки и отодвинулась вглубь салона, сбивая длинную юбку в черное грозовое облако. — Год назад ты тоже заставил меня пройти через ад! Я неделю сидела у твоей постели, не зная, выйдешь ли ты из комы, не угодишь ли в тюрьму… Ты подумал обо мне, когда пьяный садился за руль? А когда нападал со своими дружками на Деррена? Если бы я не приказала охране ресторана вас разнять, это ты был бы тем, кто отправил его в больницу и по чьей вине я места себе не находила!

— Он заслужил! Я заступился за Эслинн и Юджин — ты не можешь меня осуждать. Я все сделал правильно! А Деррен твой — мерзавец!

— Что ж, но тогда и ты ничем не лучше.

— Но я ничем и не хуже! — возмутился Колин и в отчаянии провел растопыренной ладонью по темным лохматым волосам. — А ты всегда только его и выделяла из всех нас, вечно ставила в пример. Почему? Только потому, что его отца любила, а моего — нет?

— Не говори глупости, Колин. При чем тут ваши отцы? Я любила тебя самого по себе.

— Любила? — Глаза распахнулись в горьком изумлении, в голосе зазвенели слезы и детская обида. — А теперь больше не любишь? Ты меня разлюбила?!

— Оставь мать в покое, она и так не в себе. — Комиссар с силой встряхнул мальчишку за плечо и попытался поднять на ноги, но тот так и остался стоять на коленях. Громко хлюпая носом, Колин порывисто вытирал лицо то ладонью, то рукавом пиджака, и слезы неправдоподобно ярко блестели в синих, расширенных от боли глазах.

Комиссар невольно поморщился и прикинул в уме: Колину было не меньше двадцати пяти, а вел он себя, как плаксивая девчонка. Оправдать его могло лишь одно: он так и не оправился после смерти сестры. К тому же, как преданная сиделка, возился с Ноэлем, которого врачи не скоро обещали поставить на ноги после несчастного случая — казалось, Колин и сам был уже на последнем издыхании. От него Летиции не было никакого проку, одна лишь обуза.

***

— Я не пойду! — прошипела Летиция озлоблено и по-звериному оскалила зубы. — Еще одни похороны, что я там не видела? Да я на похоронах бываю чаще, чем на свадьбах. Все умирают, все! Я не хочу больше никого хоронить! Пусть следующие похороны в этой семье — в этом городе — будут моими!

Колин потрясенно охнул, тупо мотнул головой и слезно уставился на мачеху:

— Ты ведь ничего с собой не сделаешь? Мам, обещай, что ты ничего с собой не сделаешь! Пожалуйста, обещай мне!

Летиция молчала, и казалось, еще немного — и Колин разревется в голос.

Да и комиссару, много повидавшему на своем веку, стало не по себе от ее отчаянных, полных боли слов. Хотелось силой вытащить ее из этой дурацкой машины и трясти, трясти, пока не придет в себя. Он любил другую Летицию, а эту, истерзанную горем, не желал знать.

Если б только можно было развернуться и уйти…

Через некоторое время Первая Леди, долго не обращавшая внимания на настойчивые просьбы пасынка, сама выбралась из машины. И, не взглянув ни на Колина, ни на комиссара, решительным, но нетвердым шагом направилась в гостиную, где ее третий муж и его лучший друг распивали бурбон, рассевшись вразвалочку на вычурном диване.

— Что значит «не пойдешь»? — Брендан МакКвин с осуждением уставился на вдову старшего брата. — Похороны только ради тебя и организовали, Летиция. Иначе закопали бы тихонечко — и дело с концом. С другой стороны, ты же сама от него отреклась, чего мы только зря заморачивались?..

— Вот уж точно… — не поднимая на жену взгляда, пробубнил мэр и носком туфли поддел кисточку, украшавшую ковер. — А ведь ты так любила этого мальчишку, Летиция.

— Как-то мало на любовь похоже… А может, это и не несчастный случай был, как думаешь, господин комиссар? — Брендан задумался с таким видом, будто играл на камеру и рассчитывал взять «Оскар». Но за нарочито театральной позой скрывалось нечто, что заставляло Летицию впиваться ногтями в и без того изодранное запястье. — Кто знает, может, Деррен специально машину с обрыва в реку направил? Не мог смириться, что обожаемая мачеха от него отвернулась. Хм… Наверное, нам не стоит хоронить его на кладбище — лучше закопать за оградой.

— Заткнись, Брендан!

— Что, Летиция, боишься посмотреть правде в глаза?

Первая Леди пошатнулась, словно от хлесткого удара, и Колину пришлось поддержать ее за талию.

— Дядя, перестань! — взмолился он, но Брендан как ни в чем не бывало усмехнулся. И мэр тут же, словно эстафетную палочку, подхватил у друга эту усмешку:

— Да за этого подхалима она всех дьяволу продать готова.

Летиция в отчаянии застонала. Вырвалась из рук пасынка, вбежала по высоким ступенькам, но через мгновение развернулась и, быстро спустившись, направилась к бару, чтобы, отыскав большую бутылку «White Horse», прижать к груди, будто ребенка.

Колин, который сам вечно топил горе в стакане, попытался было забрать у мачехи виски, но та в последний момент увернулась, подметая паркет черной пышной юбкой.

— Убирайтесь все отсюда! Я хочу остаться одна! — вновь поднявшись по лестнице и замерев на последней, опасно крутой ступеньке, потребовала Летиция громко, отчаянно и зло. — Я хочу оплакивать Деррена в одиночестве. Я имею на это право!

— Летиция, не валяй дурака, — с ленцой одернул ее Брендан, и комиссар понял, тот уже порядком выпил, и алкоголь не шел ему на пользу, как и его братцу-утопленнику.

— Брендан прав, любимая, мы не можем оставить тебя одну. Помни, мальчишка мертв — он больше не сможет тебя утешать, как утешал после смерти Эйдена.

— Мне не нужно утешение, Алистер — меня уже ничем не утешить. Я сказала: убирайтесь вон! Усадьба теперь моя, я не хочу никого здесь видеть! Чего вы на меня уставились? Разве вы не довольны? Деррен погиб, и теперь все наконец получат свой кусок пирога. Вы с Бренданом — акции завода, Колин с Ноэлем — трастовый фонд, и этот прожорливый городок приберет к рукам всю недвижимость. Прости, Дональд, — Летиция бросила на комиссара короткий невидящий взгляд, — ты один в пролете. А вы… вы просто стая гиен! — Резко развернулась, взмахнула волной темных спутанных волос и скрылась в коридоре, гулко стуча каблуками.

Колин подождал немного, затем со всхлипом швырнул в кресло пиджак и отправился следом за мачехой.

— Мама в спальне старого покойника, — пробурчал он, вернувшись в гостиную пять минут спустя. И все поняли, Колин имел в виду спальню Эдварда Колдера. Мэр при этих словах недовольно фыркнул и с громким стуком поставил на стеклянный столик наполовину пустую бутылку бурбона.

— Я забрал ключ, чтобы мама не запиралась… и ничего с собой не сделала… Я буду ходить и проверять, — Колин произнес все это с растерянным и бравурным видом одновременно, но до его переживаний никому не оказалось дела. Лишь Брендан привычно усмехнулся, отвел от племянника задумчивый, но смотрящий сквозь взгляд, и чуть с издевкой спросил, обращаясь к другу:

— Алистер, интересно, если Летиция сейчас вскроет себе вены, ты будешь иметь право на усадьбу?

— Дядя, пожалуйста… Ну нельзя же так!

— Брендан, и правда, заткнись уже, а? Я люблю жену, и если с ней что-то случится, я сам себе вены вскрою. До чего ж ты тошнотворный, когда пьешь.

— Я практичный, это другое дело. И лучше на себя взгляни, образцовый трезвенник да в обнимку с бутылкой.

— Сегодня можно — сегодня я праздную.

Комиссар с осуждением наблюдал, как закадычные дружки громко звякнули стаканами, будто забыли, что за покойников пьют не чокаясь. Затем перевел взгляд на Колина и не поверил своим глазам: мальчишка с нахальным видом уселся на пол и, навалившись на журнальный столик, заворачивал травку в полоски сигаретной бумаги.

— Парень, ты совсем оборзел?

— И что, арестуете меня, господин комиссар? Маме это не понравится.

— Ей не понравится, что ты тут притон устраиваешь.

— Да ладно, Дон, остынь. Словно сам в молодости не баловался, — со смешком вступился за племянника не к месту снисходительный Брендан. — Колин, на меня тоже скрути.

— Брендан! — Мэр пихнул другу локтем под ребра и закатил глаза. — Вот почему у тебя такие племяннички получились — все в дядюшку.

***

Облокотившись рукой о высокую каминную полку, комиссар с хмурым видом рассматривал парадную фотографию Первой Леди. Красивая, сильная, с горделивой осанкой — настоящая королева.

Но смерть ублюдка добила ее, превратила из прекрасной бабочки в раздавленную мертвую куколку, укутанную в траур по тому, кто не стоил ее слез.

Комиссар тихо выругался и положил рамку фотографией вниз.

И тут же стук каблучков отвлек его от тяжелых мыслей и заставил обернуться — на пороге гостиной появилась Темперанс, держа в руках большое блюдо с закусками.

— А вот и наша фея! — Брендан расплылся в медоточивой улыбке и, потянувшись всем телом, громко хрустнул позвонками. — Теперь хоть глаза отдохнут, а то от всех этих кислых мин уже не знаю, куда себя деть.

— Мина у меня, может, и не кислая, но в отличие от тебя мальчика мне действительно жаль.

— Ну прости, Темпи, не имею привычки слишком уж жалеть обидчиков моей племянницы. Да и Задохлику твоему любимому из-за этого Казановы досталось почем зря.

— Юджин справится. А вот тебе обзавестись бы еще привычкой не судить других — цены б не было.

— Он и так себе цены не сложит, — ответил вместо друга Алистер. — А мальчишка этот… Тьфу! Одно слово — приблудыш.

— Не вина Деррена, что он родился в таком поганом городе и что ему достались паршивые родители. Кэрол вообще не собиралась его рожать, хотела аборт сделать, но Эдвард ее заставил, обещал забрать ребенка… Ха! Словно тот действительно был ему нужен. — Темперанс с осуждением покачала головой, пересекла гостиную и поставила блюдо на столик рядом с диваном.

Брендан не терял времени даром: провожая каждое ее движение, скользнул по точеной фигурке беззастенчивым, плутовским взглядом и, кажется, мысленно расстегнул все пуговицы, что спускались по спине от ворота к подолу узкого черного платья. Наконец громко цокнул языком и, удовлетворенный, откинулся на спинку дивана.

Комиссар поморщился: с молодости Брендан славился тем, что не пропускал ни одной хорошенькой женщины. И комиссар со злорадством ждал момента, когда же этому Дон Жуану достанется наконец по первое число, но тому все сходило с рук, несмотря даже на нередкие романы с замужними.

Темперанс замужем не была — хотя в прошлом помолвочное кольцо не раз красовалось на ее безымянном пальце — но если кто и мог устроить Брендану «сладкую» жизнь, то только она.

Ни для кого в Саммервуде не было секретом: если в городе правила Первая Леди, то в усадьбе после ее свадьбы с мэром (тогда всего лишь сыном старого мэра) всем заправляла его названая сестра, которая скорее уж походила на королеву перечно-пряничной страны, чем на экономку, и вела себя соответствующе.

Комиссар долгое время не мог понять, как в одном доме могли уживаться две такие сильные женщины, две хозяйки. Но они будто существовали в разных вселенных и редко пересекались. Слуги поговаривали: с тех пор, как будущий мэр привел в усадьбу Темперанс, Первая Леди ни разу не появлялась ни на кухне, ни в хозяйственном крыле. Зато остальные члены многочисленной семьи обожали околачиваться на кухне по поводу и без, и в буквальном, и в переносном смысле ели у экономки из рук.

— Темпи, ты — не фея, ты — богиня! — Брендан со смаком причмокнул, поцеловав кончики пальцев, и отправил в рот очередное канапе. — Ты единственная женщина, на которой я бы хотел жениться — да хоть сейчас. Уверен, если хорошо поискать, в одной из твоих шкатулок наверняка найдется парочка колец, что я тебе дарил. Так что, если постараться, мы еще успеем разбавить похороны свадьбой. Но сначала, счастье мое, свари-ка мне, пожалуйста, кофе с ликером. С двойной дозой ликера.

Темперанс молча кивнула, привычно не реагируя на его сладкие речи, лишь с легким прищуром посмотрела на самокрутку в руке Брендана, затем коротко взглянула на его племянника — в тот же миг перед обоими появилось по большой хрустальной пепельнице.

Алистер вновь закатил глаза. Колин же, притихший, будто мышь под взглядом кошки, сглотнул и густо покраснел. Он явно считал, что быть застигнутым за косяком Темперанс ничуть не лучше, чем быть застигнутым мачехой — обе могли надрать за подобное уши.

Но вместо того, чтобы устроить нагоняй, экономка взяла самокрутку, который мальчишка сделал для себя, и громко чиркнула зажигалкой.

— И ты туда же? Если вы забыли, ребятки, вам уже не шестнадцать, и вы не на заднем дворе школы.

— Не нуди, Алистер, ты прямо как старый хрыч. — Брендан усмехнулся и, подмигнув Темперанс, отсалютовал стаканом: — Темпи, и как ты столько лет терпишь его бок о бок?

— К чему вопросы? Ты не хуже меня все знаешь. Я обещала Дафне, что буду заботиться об Алистере и девочках после ее смерти, так что у меня нет выбора — приходится терпеть. Да и что скрывать? Люблю я его.

Брендан наигранно сморщился, но пробурчал вполне искренне:

— Лучше б ты меня любила.

— Не тупи. — Темперанс легко скользнула ему на колени, обвила плечи рукой и оставила на щеке след неяркой помады.

Теперь настал черед комиссара закатывать глаза: на его памяти эта неугомонная парочка сходилась уже не первый раз, так что даже такому любопытному городу, как Саммервуд, в конечном счете наскучило следить за перипетиями их запутанных отношений. Да и какой толк тратить запал и перемывать кости тем, кого все равно не проймешь? Этих двоих никогда не трогали ни сплетни, ни перешептывания за спиной — город предпочитал более «удобоваримых» жертв.

Комиссара же эта парочка раздражала по одной простой причине — он завидовал Брендану. Казалось бы, за годы разгромных поражений тот уже давно должен был смириться, что не вернет Темперанс, и опустить руки. Но вместо этого с полным правом обнимал теперь своего заветного «журавля» и что-то нашептывал на ухо, пока она аккуратно перебирала пальцами его волосы, в которых после смерти Эслинн проступила первая седина.

Наконец, подарив Брендану еще один невесомый поцелуй, Темперанс поднялась на ноги и, сделав новую затяжку, выпустила в потолок струю сладковатого дыма.

— Вот за это я тебя и люблю, Темпи — ты все та же шебутная девчонка, какой была в молодости. Помнишь, перед танцами в школе толпа набивалась в кладовку, чтобы выкурить по косячку? Весело было — город еще не протух, и мы без оглядки позволяли себе вольности. Вот только ты тогда вечно меня прокатывала, заливала, что мы друзья, что я не в твоем вкусе. Эх, ты была самой красивой девчонкой в школе, за тобой все бегали. Да ты и сейчас — картинка.

Темперанс ответила на это беззвучно, одними губами — и Брендан просиял. Затем мило улыбнулась и вернула косяк Колину, который все это время завороженно смотрел на нее во все глаза и по-детски хлопал ресницами.

— Вот, блин, черт… А ты крутая… — только и смог выдохнуть он в итоге. Поспешил затушить окурок в пепельнице и с пристыженным видом сложил на коленях руки.

Комиссару оставалось лишь хмыкнуть: он никогда не понимал манеры Темперанс воспитывать детей (которые к тому же детьми давно не были), но манера эта волшебным образам давала свои плоды. Вот и сейчас Дональд не сомневался — впредь Колин поостережется выкаблучиваться и в открытую забивать косяки.

— Птенчик, открой окно, нужно проветрить, а то Первая Леди нас всех отсюда вышвырнет, — ласково пропела Темперанс, и Колин с готовностью бросился выполнять ее распоряжение.

— Да Летиция уже и так грозилась нас вышвырнуть, — пожал плечами Брендан. — Она после каждых похорон выставляет всех за дверь — мы уже привыкли.

При этих словах друга мэр насупился, сделал глоток бурбона и наконец между прочим спросил, словно речь шла и не о его родной дочери вовсе:

— Кто-нибудь знает, Юджин приедет? Она вообще жива?

Темперанс вздохнула, и на ее лбу пролегла грустная морщинка:

— Нет, не приедет. Да, жива. Если «убита горем» равно «жива».

— Все убиваются из-за этого мерзавца… Да чтоб он вечно в гробу переворачивался! — надулся Колин. — По мне так никто убиваться не стал бы.

Темперанс успокаивающе улыбнулись парнишке, но остальные в очередной раз его проигнорировали.

— Темперанс, а где Дестини? Уже не помню, когда в последний раз видел дочь дома.

— Она у Кигена.

— Чего она к нему зачастила?

— А ты догадайся, Алистер. — Брендан скривил губы во всезнающей усмешке. — Дестини заняла спальню сестры, теперь, видать, и на ее бывшего жениха нацелилась.

— Дестини еще ребенок! О чем ты только думаешь, совсем рехнулся?

— Да будет тебе известно, дружище, дети быстро растут. Оглянуться не успеешь — будешь внуков нянчить. Юджин, вон, сначала по ночам к Кигену бегала, а затем в компании малыша Колдера дебютировала в порно. А ведь кажется, еще вчера в куклы играла.

— Брендан, я тебе сейчас в кофе не ликер, а крысиный яд добавлю, если будешь трогать Юджин.

— Да ладно, Темпи, все и так уже в курсе, что мы с тобой вновь более чем близки, но давай все же оставим страсти для спальни.

— Давай оставим их в прошлом. — Темперанс наградила Брендана тяжелым взглядом и вышла из гостиной. Юджин была ее любимицей, и Брендан только что заработал штрафные очки.

— Брендан, когда твой дом сгорел и мы с Летицией пригласили тебя жить в усадьбе, мы приглашали тебя не в спальню Темперанс, — пробурчал сердитый Алистер, но его друг лишь рассмеялся в ответ.

— Тебе-то что? Мне твое приглашение для этого и не нужно было.

— Темперанс — член моей семьи, а ты же ни с одной женщиной по-нормальному не расставался, половина из них тебя потом ненавидит. В этом вы с племянничком похожи.

— Я тут при чем? — встрепенулся Колин и тут же по примеру дяди расплылся в кривой улыбке. — Я ни с кем не расстаюсь — я ни с кем не встречаюсь дольше, чем на одну ночь.

— Поэтому дочку Донована от тебя тошнит при одном только взгляде?

Улыбка померкла, Колин насупился и бросил на мужа мачехи хмурый взгляд:

— С Эйвери я не встречался.

— Да, ты просто убил ее жениха.

Колин взвился и порывисто вскочил на ноги:

— Я не убивал Дилана! Это был несчастный случай!

И вновь к нему потеряли интерес прежде, чем он успел договорить.

— Слушай, Алистер, все-таки тебе везет: у всех акционеров завода сыновья, а у тебя аж две девчонки. — Брендан затушил окурок и в очередной раз потянулся, разминая плечи. — Даже жаль немного, что мальчишка Эдварда помер — можно было его на Юджин женить и прибрать к рукам все наследство. А Киген пусть на Дестини женится, он хорошая партия. Теперь, когда Джейкоб в пожаре, дурак, погиб, Киген — единственный наследник Питера. Если старик откинется, любимый (а главное — родной) внук получит здоровенную ферму и дедову долю завода. Так что я на твоем месте не вставлял бы Дестини палки в колеса — как подрастет, пусть окручивает Кигена, а если залетит, вообще прекрасно будет.

— Как же хорошо, что ты согласен подождать, — мрачно усмехнулся Алистер, — а то с таким-то агитатором бедолагу Кигена могли бы и посадить за совращение несовершеннолетних.

— В нашем городе не посадили бы, да, комиссар? — Дональд не ответил, лишь скрестил на груди руки. Его уже порядком утомила вся эта болтовня, но Брендан, конечно же, не мог заткнуться. — И все-таки малыш Колдер своей смертью компенсировал Кигену то, что увел невесту: теперь поделим долю Эдварда среди акционеров, и никто не останется в накладе. Плохо только, что контрольного пакета ни у кого не будет. Пока им управляла Летиция, было проще, да, Алистер?

— Тебе-то что переживать? Как был генеральным директором, так и останешься — никто тебя смещать не собирается.

— Еще неизвестно, что там наш непредсказуемый окружной прокурор надумает — вечно Трой себе на уме. И сынок этот его… темная лошадка. Кстати, насчет детей. Колин, а ведь ты теперь — мой единственный наследник. Как смотришь на идею жениться на Юджин? Я вас благословлю.

— Ни за что! Она больная на голову! Если очень надо, я лучше на Медовом зайчишке женюсь, когда Дестини вырастет. Ей точно не надо такого счастья, как этот зануда Киген. Пусть он на Юджин женится. Мне все равно не понравилось, как она целуется.

— Племянничек, а ты-то откуда знаешь, как Юджин целуется?

— Ну… — Колин замялся, покраснел, растерянно потер шею, и комиссар понял, он сейчас соврет. — Играли как-то в «Правду или действие».

***

Двадцать минут спустя нежданно-негаданно распахнулась входная дверь, и в гостиную в сопровождении санитара въехало инвалидное кресло, в котором с видом короля на троне восседал Ноэль. Бледный, с запавшими тускло-голубыми глазами, с закованной в гипс ногой, но, как всегда, усмехавшийся непонятно чему.

Колин счастливо просиял, обрадовавшись появлению не кровного, но любимого кузена, будто щенок — лакомству. Однако взгляд его быстро потух, и в голосе засквозило беспокойство:

— Ты чего тут делаешь, братишка? Мы тебя не ждали.

— Я не мог бросить маму одну.

Комиссар поморщился: еще один вечно «мамкает», а в итоге доставляет Летиции одни лишь проблемы.

— Ты должен быть в больнице. О маме я позабочусь.

— Колин, она тебя выгонит.

— Тебя тоже.

Ноэль было рассмеялся, но судорога боли прошла по его лицу, и он сдавленно застонал, вцепившись пальцами в подлокотники кресла:

— Дьявол… Может, и выгонит, вот только далеко я все равно не уйду.

— Ты это… держись. — Колин сочувственно потрепал кузена по плечу.

— У меня что, есть выбор? Эта нога меня убьет… Я теперь прямо Доктор Хаус: на викодине, как на леденцах.

— Я слышал, викодин вообще-то от кашля.

— Тогда моя нога кашляет не затыкаясь. После последней операции только хуже… Ладно, забыли. Лучше расскажи, что я пропустил?

— Ну… кажется, я влюбился в Темперанс.

— Нет уж! Я первый в нее влюбился.

Мальчишки дружно рассмеялись, но вскоре на смену веселью пришло беспокойство: одновременно взглянув в сторону лестницы, они тихо заговорили о чем-то, дополняя слова эмоциональными жестами. И две головы, темная и светлая с рыжиной, склонились друг к другу, словно Колин и Ноэль так и остались неразлучными детьми.

Вскоре Темперанс вернулась в гостиную с серебряным подносом, заставленным дымящимися кофейными чашками и множеством крохотных вазочек и розеток со всякой всячиной. Увидев Ноэля, женщина грустно улыбнулась и, вручив поднос Колину, присела перед инвалидным креслом на колени:

— Да, хорош из тебя теперь Горный козлик. — Припомнив детское прозвище, Темперанс поцеловала Ноэля в щеку и прижала его голову к своему плечу: — Я люблю Юджин, но за это сама бы ей руки поотрывала.

Комиссар, стоявший поблизости, с трудом разобрал тихие слова, что были предназначены одному лишь Ноэлю, и с удивлением посмотрел на Темперанс, гадая, о чем речь.

Прежде о причастности Юджин к несчастному случаю, что произошел в ту же ночь, когда пропала Эслинн, избили Деррена и погиб Джейкоб, не было сказано ни слова. На следующее утро Темперанс лишь вскользь обмолвилась, что Юджин решила уехать из города, чтобы переждать бурю. Но, кажется, публичный скандал был не единственным приключением девчонки в ту ночь.

Да уж, не семейка — сущее наказание. А впрочем, плевать, пусть друг друга хоть поубивают, раз так неймется.

***

Темперанс все так же стояла на коленях рядом с Ноэлем и что-то нашептывала, теребя, как маленького, за ухо и щелкая по носу. Ноэль в ответ то надувал щеки и громко фыркал, то грустно вздыхал и на что-то жаловался, и все же изредка нет-нет да на его веснушчатом лице загоралась привычная улыбка.

Колин поднялся наверх, чтобы проведать мачеху, но вскоре вернулся повесив нос и прямиком направился к бару. Как и предрекали, Летиция его прогнала.

Алистер и Брендан продолжали пить и чокаться, и с каждым глотком их настроение лишь улучшалось, словно они отмечали не похороны, а чью-то свадьбу.

Наконец в гостиную вошел Чейз, приемный сын Темперанс, споткнулся о порог и невольно прервал очередной неозвученный тост. Следом за ним показался и новый начальник службы безопасности, официально отвечавший за усадьбу и завод, а неофициально — за мэрию и весь город.

Этот Ричард Вард, появившийся из ниоткуда, не нравился комиссару до дрожи. С момента своего недавнего приезда в Саммервуд он только и делал, что околачивался рядом с Летицией, которая чересчур быстро взяла за правило называть его «Рик», когда думала, что их никто не слышит.

Зато Ричарда было слышно издалека, даже если он не повышал голос. И вообще его было слишком много, этого бравого героя Афганской кампании, с полным отсутствием манер и дурацкими синими глазами, которыми он внаглую пялился на Первую Леди без всякого пиетета.

Крошка Чейз на фоне Ричарда казался воробушком, хотя они были одинакового роста и оба широки в плечах. Но Чейз вообще умудрялся потеряться на фоне любого, несмотря на кукольную внешность идеального принца, только что сошедшего с обложки свадебного каталога. Слишком красивый, со слишком уж правильными чертами лица и чуть выгоревшими на солнце волосами (на солнце, которого в Саммервуде всегда не хватало).

Если Темперанс в молодости считали самой красивой девушкой по обе стороны реки, ее приемный сын, бесспорно, был самым красивым молодым человеком в городе, но, робкий и стеснительный, паренек так и не научился пользоваться своим преимуществом.

Однако кое в чем ему повезло: Колин и Ноэль, любого другого уже давно затравившие бы своими шуточками, Чейза обходили стороной, а порой даже брали над ним шефство. Конечно же исключительно из любви к его матери.

Комиссар знал, Чейз пытался ухаживать за его младшей дочерью, но Тея предпочла сына Первой Леди, более уверенного в себе, хотя и менее миловидного Эйдена.

Да уж, Темперанс умудрилась усыновить самого хорошенького ребенка в окрестностях, но характером тот определенно не был ей под стать: тихий, незаметный и вечно в кого-то безнадежно влюбленный. По крайней мере, последнее читалось на его привлекательном, но грустном лице. Ничего общего с тем златокудрым ураганом, каким была сама Темперанс, так что даже те, кто не знал о его усыновлении, все равно быстро понимали, что к чему.

Чейз не был вялым, нет — он был исполнительным и старательным, но в свои двадцать лет напоминал ребенка, которому требовалась твердая рука и который все никак не мог дозваться до взрослых.

Вот и сейчас он стоял в дверях гостиной и в который уже раз тихо повторял: «Машины готовы», — но его никто не слышал.

— Машины готовы, можно ехать, — громкий голос прокатился над гостиной, и все присутствующие повернулись в сторону Ричарда Варда. Чейз при этом вздрогнул и, невольно шагнув назад, уперся спиной в косяк.

— Спасибо, Ричард. — Брендан встал с дивана и похлопал себя по карманам, проверяя, все ли на месте. — Ну что? Раз Летиция дезертировала, кто-нибудь еще собирается на похороны? Колин?

— Нет. Если маме что-нибудь понадобится, я должен быть здесь.

Ноэль одобряюще кивнул и постучал пальцами по колесу инвалидной коляски:

— Тогда я поеду.

— Тебе-то это зачем? — Уставился на кузена Колин. — Сдох и сдох — туда ему и дорога. Мне и похорон Эслинн хватило.

— Но он же не собака, надо похоронить по-человечески.

— Я тоже пойду. Люблю похороны, готов даже речь над гробом сказать. — Брендан подошел к Темперанс, стоявшей рядом с Ноэлем, и любовно намотал на палец прядь ее длинных золотистых волос. — Ты ведь пойдешь?

— Конечно. Деррен был хорошим мальчиком.

— Ни хрена не был! — парировал Колин запальчиво и, резко развернувшись, вылетел из гостиной.

— Хороший мальчик — мертвый мальчик.

— Брендан! — Темперанс с силой стукнула его кулаком по спине, но Брендан и ухом не повел. От лучшего же друга он получил одобряющее похлопывание по плечу:

— Вот с этим я не могу не согласиться, хорошо сказал. Поехали.

Серпентарий чертов! Комиссар посмотрел вслед мэру, покачал головой и поднялся по лестнице, но на это, кажется, никто не обратил внимания.

***

Первая Леди сидела в пустой мраморной ванне и пила виски прямо из горла. Темная ткань длинного замысловатого платья, словно позаимствованного из прошлых времен, сбилась и напоминала грозовые волны, уносившие Летицию в открытый океан горя и слез.

Комиссар смотрел и в который раз поражался переменам, что стерли милый сердцу образ той, которую считал сильной и стойкой. И наконец грузно опустился на скамейку, стоявшую возле ванны.

— Весь город чуть ли не аплодировал, когда узнал, что ты Деррена прогнала и в порошок стереть обещала. Но если теперь так убиваешься, зачем тогда отреклась?

— Спроси что-нибудь попроще, Дональд. Спроси что-нибудь попроще, — отрешенно прошептала Первая Леди и сделала большой глоток. Затем горько рассмеялась и положила голову на покатый бортик ванны. — Все, что я когда-либо делала, я делала ради детей или ради города. Иногда это было одним и тем же, иногда противоречило одно другому, и тогда мне приходилось балансировать на краю. А иногда мне приходилось чем-то жертвовать. Мой славный мальчик… мне пришлось принести его в жертву. И теперь он никогда не узнает, что я сделала это только лишь для того, чтобы спасти его…

Вздохнув, Летиция дотянулась до крана носком атласной туфельки и открыла воду. Комиссар хотел было выключить, но она предупреждающе взмахнула рукой, похожей на воронье крыло:

— Оставь, Дональд. Так нужно…

Вода с пеной и фырканьем вырывалась из крана и наполняла ванну с сидящей в ней печальной, окаменевшей от горя женщиной. И эта картина сводила комиссара с ума. Видеть ее здесь, похожей на сумасшедшую, было еще хуже, чем видеть в дурацкой машине, купленной для пасынка, когда она ни за что не хотела вылезать оттуда, будто решила похоронить себя заживо вместе с ним.

— Летиция, полно! Не сходи с ума!

— Я открою тебе тайну. — Не обращая внимания на раздраженный призыв, Первая Леди улыбнулась отрешенной тусклой улыбкой и, зачерпнув, пропустила воду сквозь пальцы. — Никто не знает — после похорон Эдварда я пыталась покончить с собой. Здесь, в этой ванне…

Дональд вздрогнул, неготовый поверить жуткому признанию, и отказываясь думать о том, что она может вновь попытаться свести счеты с жизнью.

— Я напилась, наглоталась таблеток. Ни о чем не думала… Лишь бы все наконец закончилось. Я была уверена, теперь-то точно конец… А Деррен спас меня — вытащил с того света. И три дня от меня не отходил, заботился, выхаживал, словно раненого жеребенка. Он был хорошим, добрым мальчиком, а не мерзавцем и приспособленцем, как о нем говорят. Он был порядочным и честным!

— Твой честный мальчик спал с твоей дочерью и падчерицей одновременно. Колин подтвердил, что у Деррена с Эслинн был тайный роман. А уж про то, что у него с Юджин было, весь город знает не понаслышке — все всё видели в деталях. Так что не идеализируй его, он тот еще…

— Я не желаю говорить об этом! — закричала Летиция, и тут же голос, сорвавшись, перешел на хрип: — Я не хочу обо всем этом думать! Не хочу!

— Про наркотики ты тоже думать не хочешь? Наследник огромного состояния и влез в такое дерьмо — красота!

Первая Леди вскинула на комиссара взгляд, но смотрела сквозь. Ее глаза застилали слезы, чтобы сорваться вниз и смешаться с беспокойной водой, а та поднималась все выше и выше.

— Это и моя вина. Сука Кэрол опять заложила дом, и Деррену пришлось решать ее проблемы. Он приходил ко мне, просил взаймы… — Летиция рассмеялась, вздрагивая всем телом, и волны забились о белоснежные бортики ванны, подняв бурю из траурной ткани. — Деррен был главным наследником отца, но даже не осознавал, что ему это давало, насколько он на самом деле богат, и просил у меня взаймы. У меня — у той, что позволила воровать деньги завода, его деньги. Конечно, я выписала чек. Но только в первый раз. Когда через некоторое время Деррен пришел опять, я наотрез отказала. Предложила переехать в усадьбу, а мамаша его пусть бы перебиралась куда хочет. Эдвард назначил ей пенсию, могла бы неплохо устроиться, и Деррену больше не пришлось бы с нею возиться. Я думала, так будет лучше. Не понимала, что дом нужен ему. Это ведь дом его деда — Деррен таскал его куртку, отреставрировал машину, этот чертов гроб на колесиках… Он нуждался в том, чтобы чувствовать себя частью семьи — какой-никакой, но семьи. Он и так был неприкаянным в этом городе… Теперь я понимаю. А тогда отказала. Еще и думала, дура, что заодно Кэрол проучу за то, что Эдвард изменял мне с ней. Как будто только с ней… Для меня та сумма — сущая ерунда, но для Деррена она казалась космической, целым состоянием. Он ведь вырос в другом мире, среди всяких отбросов, дружков Кэрол. И все равно оставался таким светлым… А я толкнула его на кривую дорожку.

— А Эслинн кто на наркоту подсадил? В ее крови какой только дряни не нашли…

— Не смей! — яростный рык прервал комиссара на полуслове. — Он никогда бы не причинил вред моей дочери! Запомни и никогда подобного при мне не говори. И видео не он снял — Деррен на такое не способен! Я знаю его, я знаю его лучше, чем кто-либо другой. Он не виноват, что никто не потрудился его рассмотреть и оценить по достоинству, — Летиция произнесла все это быстро, без паузы, и слезы катились из глаз, такие крупные, что казались нереальными. Но дыхание сбилось, голос потерял силу: — Я его подвела. Я тоже его подвела… Что если он действительно покончил с собой?

Летиция на мгновение замолчала и тут же истерично потребовала, ударив кулаком по воде:

— Ты должен был отдать мне куртку. Я хочу, чтобы ты отдал мне куртку!

— Это улика. Не сходи с ума, это всего лишь куртка, — устало возразил комиссар, но она не желала слышать.

— Я хочу, чтобы ты отдал мне куртку!

— Отдам, отдам, успокойся только. Ты совсем помешалась. — Дональд выругался и потрогал воду, та оказалась едва теплой. — Горячей хоть прибавь, раз изображаешь Офелию.

***

Первая Леди сделала очередной глоток виски и обняла бутылку, точно убаюкивала дитя. Вода уже не текла: ванна наполнилась до краев, платье насквозь промокло, и юбка медленно колыхалась при каждом вздохе. Бледное, неживое лицо отсвечивало голубовато-серым, влажные волосы липли к щекам, будто водоросли, опутывали шею, тянули на дно… Угнетающая, пугающая, сводящая с ума картина, которую хотелось навсегда вычеркнуть из памяти.

— Оставь меня наконец в покое, Дональд. Уйди! — разрушив тишину, простонала Летиция и закрыла глаза, словно не хватало сил держать их открытыми. — Не надо меня сторожить — ничего со мной не сделается. Я справлюсь — ради Колина и Ноэля. Ради них я вышла замуж в первый раз, ради них я должна жить теперь…

Летиция осеклась, но тут же залилась коротким злым смехом:

— Будто я хочу жить после всех этих смертей… Пожалуйста, уйди! Мне не нужна сиделка. И плевать, если, по-вашему, я как-то не так страдаю. Просто сгинь! Не заставляй меня ненавидеть и тебя тоже, как я ненавижу Алистера.

— Ну что ты еще удумала? С чего тебе его ненавидеть? У вас же такой образцово-показательный брак, иногда аж до тошноты.

Летиция открыла глаза, долго смотрела на комиссара из-под слипшихся ресниц и, наконец, приняла решение: завела руку за спину и расстегнула молнию на платье.

Дональд застыл. Он не успел ни о чем подумать, а плотная ткань уже разъехалась в стороны и обнажила белую, давно не тронутую загаром кожу и острые позвонки. Белую кожу, а на ней — полосы свежих кровоподтеков и синяков.

Комиссар отшатнулся:

— Что за черт… Летиция…

— Вот такое «доброе утро»… Алистер не дает мне спокойно оплакать Деррена — ревнует меня к бедному мальчику.

Дональд смотрел и не мог, не желал верить. Летиция открылась перед ним, доверилась, а ему хотелось вернуть мгновение назад, чтобы навсегда остаться в неведении.

— Кто-нибудь еще знает? — спросил он, лишь бы не молчать.

Летиция покачала головой, но со смешком предположила:

— Темперанс, наверное. Эта сучка всегда все знает. И в доме этом хозяйка она, а не я, и с детьми моими лучше управляется… Бинго! При таком раскладе мне даже необязательно выкарабкиваться, я могу прямо сейчас…

Летиция не договорила, обхватила себя руками, тоненько выдохнула — и вдруг стала такой спокойной, такой умиротворенной, будто здесь, на земле, ее больше не было.

Поддавшись порыву, Дональд протянул руку, но долго не решался притронуться. И лишь минуту спустя заставил себя взяться за язычок молнии и потянул вверх, застегивая платье и пряча от глаз уродливую, вызывающую оторопь картину.

— Почему ты терпишь? Почему не разведешься?

— Ну да, это ведь так просто! — Летиция попыталась щелкнуть мокрыми пальцами, но звук не шел. Оставалось лишь криво улыбнуться:

— Когда мы поссорились в первый раз… Алистер ведь даже вещи собрал, оставил мне своих детей и свалил к Брендану. Нечестно! Это был мой план. Это я должна была окопаться в винном погребе МакКвинов, читать де Мопассана и делать вид, что плевать я на все хотела. Помнишь, как тогда шептались? «Ну хоть кто-то унес ноги от черной вдовы».— Летиция вновь усмехнулась и от души приложилась к бутылке, чтобы затем сипло выдохнуть сквозь зубы: — Я ведь сама попросила его вернуться.

Комиссар откашлялся, давая понять, что на этом ненужные откровения можно и закончить, но Летиция беззвучно пошевелила губами, будто примеряя слова, и продолжила все с той странной кривой улыбкой:

— У меня не было выбора: иначе Совет сожрал бы меня с потрохами, отец Алистера свернул бы мне шею, а мне нужно было охранять наследство Деррена от стервятников — я пыталась, но я не могла пойти одна против всех. Я ведь и за Алистера только потому и вышла: он был сыном мэра, принадлежал к одной из самых влиятельных семей в городе — я думала, что буду под защитой. И он казался таким милым, добрым, галантным. Так красиво ухаживал и говорил о любви.

Ее голос смягчился, и это не понравилось комиссару. Летиция почувствовала, развела руками и тут же постучала себя пальцем по виску:

— Я упустила, что должна быть и другая сторона. Всегда есть другая сторона! Но жизнь ничему меня не учит. Да уж, хороший из меня дракон получился, ничего не скажешь. Даже за себя постоять не смогла, куда мне охранять наследство? А теперь, когда Деррен мертв и город ликует, зачем мне разводиться? Что нам теперь делить? Эдвард был прав: я не разбираюсь в мужчинах. Первый муж был любителем махинаций, а когда попался, присел на бутылку. Второй… сколько слез я выплакала из-за Эдварда. Третий муж — злопамятный ревнивец. Да я даже боюсь заглядывать в будущее — кого еще мне там предназначили? Психопата? Серийного убийцу?

Дональд нервно сглотнул и с трудом выдавил, не смея поднять глаз:

— Я не психопат, Летиция, и я смогу тебя защитить. Уходи от Алистера, уходи прямо сейчас.

Она рассмеялась, неожиданно звонко, весело, запрокинув голову и разметав по плечам мокрые волосы. Рассмеялась словно девчонка, еще не знавшая боли и слез. Девчонка, которую он никогда не знал, хотя они всю жизнь прожили в одном городе, хотя она годилась ему в дочери, и частенько попадалась на глаза, когда была еще совсем юной. Но какое тогда ему было дело до угловатой, нескладной девчонки, вечно прятавшей взгляд?

Он влюбился много лет спустя, когда овдовел, когда Летиция в третий раз вышла замуж и помогла мужу занять кресло мэра. Когда ее титул Первой Леди стал наконец официальным.

Влюбился, когда на смену нежной замше и воздушным кружевам, делавшим ее похожей на сказочную принцессу, пришли темные закрытые платья в пол. Когда длинные волосы, прежде свободно рассыпанные по плечам или заплетенные в замысловатые косы, попали в плен шпилек и строгих пучков. Когда, похоронив второго мужа, Летиция взяла в свои руки судьбу его королевства. Она наконец выросла и повзрослела, превратилась из принцессы в королеву, и эта перемена покорила прежде не смотревшего в ее сторону Дональда.

Он знал: Саммервуд стал для нее еще одним ребенком, и Летиция растила его, заботилась, приняв под свое крыло и чередуя кнут и пряник, но отдавая предпочтение прянику.

Летиция любила свой город, и тот отвечал ей взаимностью. Ради него, ради своих детей ей приходилось идти на сделки с дьяволом, но комиссар верил — она никогда не забывала о совести.

Он помнил, как однажды на каком-то пафосном приеме в кругу избранных, в разгар веселья, смеха и сомнительных, местами злых шуток о благородной крови, о правящей верхушке, о королевствах и коронах, Первая Леди вдруг с силой опустила бокал на стеклянную столешницу, и та пошла паутиной трещин, грозя расколоться на куски.

— Вы правда не понимаете? — Она обвела пронзительным взглядом своих родных, членов Совета и акционеров завода — тех, кто принадлежал к элите Саммервуда и пользовался этим без зазрения совести. — Нельзя все время жить так, словно город и весь мир созданы для нас. Хотя бы иногда нужно помнить, что и мы созданы для них. Что нам всем придется отвечать. Нельзя жить так, словно после нас хоть потоп — надо хоть что-то хорошее после себя оставить.

Но в этом городе, как и на этой планете, люди редко слушали и слышали то, что им не нравилось.

Летиция перестала смеяться так же внезапно, как начала, и окончательно сбила комиссара с толку. Но он не забыл, какие его слова вызвали такую реакцию.

Он предложил ей уйти — он уже понял, что сделал это напрасно.

— С ума сойти! Хочешь стать моим четвертым мужем? Даже не думай! Ты мой друг, Дональд. Мой хороший друг, и я хочу знать только эту твою сторону. Помнится, Шерон Стоун сказала: «Мы сами стали теми парнями, за которых в юности хотели выйти замуж». Я сама себе такой парень, мне никто не нужен. Я хочу, чтобы меня оставили в покое!

Летиция вновь рассмеялась, на этот раз горько, болезненно и, закрыв глаза, с головой скользнула под воду. Дональд мгновение смотрел на нее, затем поднялся и вышел из комнаты, с силой захлопнув дверь.

***

Время в Саммервуде всегда текло медленно и неторопливо. И все же месяц сменялся месяцем, сезон — сезоном. Долгие серые дожди, белые злые снега рано или поздно уступали короткому нежаркому лету, а после — вновь заявляли свои права.

Круговорот этот был бесконечен, но и он приносил перемены: минул год, Первая Леди сняла траур и наконец-то вернулась к жизни.

По крайней мере в это хотелось верить со стороны.

Но в один из дней беда пришла откуда не ждали, и комиссару пришлось взять на себя роль гонца.

В то утро он застал Летицию в мэрии: пока Алистер развлекал губернатора охотой на зайца, Первая Леди сидела за столом мужа и делала пометки в его рабочем блокноте, другой рукой прижимая к уху старинную телефонную трубку.

Вместо траурных нарядов, давно вставший комиссару поперек горла, Первая Леди была одета в обтягивающее шелковое платье, куда больше подходившее для приема, чем для скучных будней мэрии. Цвета лаванды, с открытыми плечами и глубоким декольте, оно удивительно ей шло и делало моложе истинного возраста.

Замешкавшись на пороге, комиссар наконец прикрыл дверь, прислонился к ней спиной и долго любовался тем, как солнечный свет играл на складках ткани, как золотил плечи и шею. Любовался и радовался, что Летиция может снова носить открытую одежду, что отпала нужда скрывать синяки — после похорон Деррена мэр, видимо, больше не поднимал на жену руку.

— Спасибо за объяснения, — голос ее был любезен, но в то же время официален и сух — говорить так умела одна лишь Летиция: — И все же они не отменяют факта, что в отчете не указана даже половина представительских расходов. Конечно, для меня это принципиально. И мой муж ничего не подпишет, пока я не согласую. Да, я рада, что вы это понимаете.

Первая Леди продолжала что-то говорить своим хрипловатым, хорошо поставленным голосом, но комиссар не вслушивался в слова, лишь смотрел и наслаждался ее силой и стойкостью.

Он знал, эта сила — всего лишь маска, но ему нравилось обманываться. Нравилось закрывать глаза на то, что Летиция так и не оправилась после смерти дочери и пасынка, что чуть ли не горстями пила таблетки, измученная бессонницей, а когда те не помогали, ходила ночью на кладбище, и тогда ему звонил обеспокоенный сторож, но комиссар не брал трубку.

Наконец Первая Леди закончила разговор, обошла стол и остановилась напротив комиссара, обеспокоенно всматриваясь в его глаза:

— У тебя такой вид… Черт возьми, что опять случилось?..

Дональд помедлил. Он должен был ее обрадовать — он должен был ее огорчить. И не знал, как начать, а в голову, как назло, не шло ничего, кроме банальностей.

— У меня две новости. Хорошая и плохая.

Летиция вздрогнула, прижав ладонь к губам, и идеальная маска тут же пошла трещинами.

— Деррена арестовали в Луизиане.

Темные глаза распахнулись, затрепетали ресницы. Летиция вновь вздрогнула и едва не осела на пол.

— Это плохая новость. Хорошая — он жив.

Но подумал комиссар прямо противоположное.

____

(1) В США главой больницы является Chief Hospital Administrator, в России этой должности соответствует должность главного врача.

© Anna Dineka,
книга «Саммервуд. Город потерянного лета».
Часть II Глава 10
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (4)
Mistress Amber
Часть II Глава 9
Какой большой флэшбек про Летицию. Хотя не только про нее. Сколько всего тут открылось. Теперь понятно, почему она прогнала Деррена. Далось ей это нелегко, конечно. И ведь не только Юджин оплакивала его мнимую смерть. Летиции тоже пришлось несладко в этот момент. У них вообще особые отношения сложились, возможно из них бы вышла очень неплохая пара. Отца Деррена она, мне кажется, ценила больше других своих мужей, а Деррен для нее как его подобие, но с ним гораздо проще. Да и вообще Деррен для нее своеобразный спасательный круг.  Опять появился комиссар. Вот его любовь к Летиции видится чем-то таким, что скорее в голове, чем на деле. Как мечты из рязряда "подкоплю деньжат, выйду на пенсию и куплю себе домик у озера". Пусть это и не случится никогда, но помечтать приятно об этом. Вот и у него так. Такая вот индифферентная любовь. Вообще он, я заметила, предпочитает бездействие действию. Так ему проще. И еще острее стал вопрос, который волновал и раньше: что же произошло с Ноэлем. Когда он вернулся утром с ним ведь в порядке все было. Все указывает на то, что это по вине Юджин случилось. Темперанс, как всегда, радует. Интересно было бы и на нее в прошлом взглянуть))
Ответить
2016-09-10 20:32:04
Нравится
Nana Raj
Часть II Глава 9
ох, столько персонажей, если честно, до сих пор путаюсь кто кем кому приходится. Образ Темпи - может я пропустила, но кроме фразы про златокудрого урагана я не нашла ее описания. когда она только появилась в книге, я вообще представила ее толстой няней-негритоской и было сложно переключиться на тот факт, что она красивая блондинка. Значит Летиция все же успела узнать, что Деррен жив. Жаль, что они не успели встретиться перед ее смертью. Глава очень большая, я бы сказала чересчур, даже устала под конец читать, хотя было интересно, но по мне лучше бы разбить ее на две части.
Ответить
2016-09-13 21:25:57
Нравится
Olga Lebed
Часть II Глава 9
Какие же тут страсти. Боги мои. Эта история не понравится тем, кто любит линейность в сюжетах. И под этим словом я подразумеваю не только хронологическое повествование (здесь с самого начала была задана «флэшбековость» в качестве основы), но и последовательное развитие отношений, рост личности и т.д. Нам постоянно напоминают, что это – итог. И итог, к которому мы только-только привыкаем как к данности, постоянно трансформируется – с новой главой, с новым событием, новым обстоятельством, новым героем, новой тайной. Это как нанизывание колец на палочку (была в девяностых такая детская игра) – история пухнет на глазах, только успевай уследить, куда легло очередное колечко. Конечно, мне понравилась здесь Темперанс, хотя ее роль, лично для меня, еще не до конца раскрыта. Летиция продолжает очаровывать и одновременно отталкивать. Впервые понимаю здесь настоящий возраст комиссара и не понимаю пока причины, почему он не позволял себе бороться за любимую женщину, а лишь всегда наблюдал со стороны (это заложено в его характере или в обстоятельствах?). Понравился персонаж Колина – человека, уже кажется взрослого, но продолжающего перед старшими вести себя как ребенок, чтобы его услышали – но не слышат, все равно, брошенный ребенок, одинокий. Удивил сын Темпи в том плане, что он не пользовался своей красотой (да, характер, но… за этим должно что-то крыться, бОльшее, чем характер, но может, я не права). А еще у меня все скручивается внутри, и от этого неприятно – как здесь все между собою задействованы, все друг друга знают, всё между собой – отношения, деньги, статусы – здесь нет покоя, и все повязаны друг на друге. От этого не очень приятные ощущения, потому что эти связи глушат свободу. Которую я больше ценю по жизни и благодаря Саммервуду понимаю, почему ценю =) Эх, и что же будет дальше?
Ответить
2016-10-04 15:21:33
Нравится