Пролог
Часть 1. Ривэрто
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 2

Среди узеньких темных улиц я блуждала крошечным потерянным огоньком, не находящим себе места. Мрачный, сокрытый в тумане Мортем, как и годами ранее, остался столь неприветливым ко мне. Еще с детства он ассоциировался с чем-то таинственным, но слишком далеким, ведь я выделялась средь мглы. София однажды сказала, что я напоминаю ей солнечный луч. Будто солнце, не в силах пробиться сквозь туман, послало меня на землю в облике ребенка, дабы осветить каждый закуток города, погруженного в вечную тьму.

Еще в машине мама поведала мне о звонке бабушки Лизель. Она редко давала о себе знать, и я видела страх в глазах родителей. Подобные неожиданности никогда не приносили ничего хорошего. Бабушка жила в другом мире, к которому ни одному из нас не достало чести прикоснуться, и внезапное желание Сената видеть меня всполошило все семейство Блумфилд. Древние хотели удостовериться, что я не представляла угрозы своему народу, и могла продолжить обучение в Академии Джулианы Томпсон без каких-либо трудностей. Они хотели заглянуть в мою голову и понять, не стала ли я частью человеческого мира слишком сильно, чтобы тот зацепил меня и изменил изнутри.

Как ни странно, я не боялась. Пускай бабушка и имела власть в нашем мире, мне она показала свое истинное лицо многие годы назад. В детстве, переполненная страхом, я не знала, с кем поделиться чувствами, что тревожили меня. Всюду чудились лишние уши, способные донести Сенату о мыслях, полнивших мою голову. Мыслях, за которые карали сиюминутно, как только удавалось их распознать. Я росла, и постепенно страх угасал во мне, сменяясь уверенностью в собственных силах. Пришло осознание спасительной истины, подарившей мне временный покой: раз бабушка пригрозила мне одиннадцать лет назад, я была той, кого она боялась и надеялась удержать под контролем. Я тоже кое-что значила в безумном мире мортов, и могла пользоваться силой, о которой доселе понятия не имела.

Ночь давно опустилась на землю, но мне не спалось. Родители отправились к бабушке, стоило нам прибыть на остров, взяв с меня обещание не влезать в неприятности, пока они не вернутся. Только вот стены спальной давили, и даже маленькие светлячки, усыпающие потолок, не успокаивали. Внутри кипела энергия, желание что-то делать, и, собравшись, я направилась теряться улочками города. Наслаждаться покоем и вдыхать прохладный воздух.

Подняв голову, я с грустью осознала, что густой туман застилал небо, не давая разглядеть звезды. Мне вновь подумалось о том, как же сильно Мортем отличался от привычного Гринвилла, где я чувствовала себя в безопасности. Там не было осуждающих взглядов, подозрительных перешептываний за спиной и круглосуточного наблюдения за моими действиями. Даже сокрытая во тьме, я знала, что меня видят и знают, чем я занята. На острове не было тайн. Все секреты рано или поздно всплывали на поверхность, предавая их хранителей.

Мне часто хотелось сыграть в кого-то другого. Я красила волосы в черный, но что-то в моем организме не позволяло пигменту прижиться, и все тут же смывалось, возвращая огненный цвет. Я делала вид, что не знала, кем являлась, и убеждала себя временами, что моя жизнь ничем не отличалась от существования людей вокруг. Очередная ложь, в которую до боли хотелось верить. Истертые до дыр отмазки для самой себя, оправдания, попытки скрыть обиду, ведь я не была своей ни в одном из миров. И однажды пришло принятие неизбежного. Я та, кто я есть — морт с пламенем, горящим в сердце, и я всегда буду немного пугать свой народ, сколько бы ни пыталась стать такой же, как и все.

Внезапно за спиной послышались шаги. Я натянула капюшон на голову, стараясь скрыть непослушные локоны, то и дело падающие на лицо, и застыла, прислушиваясь. Незнакомец, кем бы он ни был, постепенно приближался, и внутри все больше нарастало беспокойство. В голове проскочила мысль, что бабушка могла позаботиться о компании Теней, что следовали бы по пятам, считывая мои эмоции и стараясь распознать во мне угрозу.

Не давая незнакомцу сократить расстояние между нами, я выскочила из-за угла, пользуясь тем, что преследователь никак не мог ожидать от меня попытки напасть. Не рассчитав силу рывка, я с ужасом осознала, что летела прямиком на фигуру перед собой, и никак не могла остановить падение. Сильные руки ухватили меня за плечи и помогли удержаться на ногах. Прикосновение незнакомца напомнили об Айзеке, что не раз выручал меня. Только вот он никак не мог очутиться на острове, переполненном тварей, не знающих жалости.

— Смотри куда несешься, глупая Ривэрто.

Мерзки голос и неприкрытая брезгливость, исходящие от незнакомца, тут же привели меня в чувства. Немецкий акцент, что преследовал меня в кошмарах, заставил кожу покрыться предательскими мурашками. До начала занятий оставалась неделя, и я надеялась провести ее в покое, не сталкиваясь с теми, кого вполне можно было записать в категорию врагов. Незнакомец, следовавший за мной по пятам, оказался одним из тех, кого видеть мне хотелось меньше всего.

Гюнтер Шильдкнехт был тем редким типом парней, вызывающих во мне жуткое желание бежать как можно дальше в попытке сохранить собственную жизнь. За годы обитания среди общества недружелюбных мортов я неплохо научилась усмирять страх, и чувство, возникающие внутри, как только брюнет оказывался рядом, было для меня непривычным и тревожным. Спроси кто, что так сильно пугало меня в нем, я бы не ответила, ведь и сама толком определить не сумела за два года учебы в Академии, что такого особенного в немце. Реальной была лишь паника, стоило ему обратить свое внимание на меня. А парень, будто хищник, чувствующий добычу, видел во мне этот необъятный ужас и делал все лишь хуже нескончаемыми нападками, унижениями и издевательствами.

Я постаралась загнать страх, свернувшийся узлом в животе, обратно в ящик, который то и дело запирала на задворках души, и унять дрожь в пальцах. Гюнтер читал меня, будто раскрытую книгу, а я не могла ответить ему тем же. Безумный взгляд прыгал от одного фонаря, освещающего улицу, к другому.

— Сколько еще тебе повторять, что я такая же, как и ты? — голос предательски дрогнул.

Парень злобно усмехнулся, легонько отталкивая меня от себя. Не удержавшись на ногах, я сделала пару шагов назад и, споткнувшись, упала. Капюшон слетел с головы, освобождая рыжие пряди, что тут же рассыпались по плечам.

— Маленькая крольчишка напугана? — угрожающе произнес немец. — И правильно. Нечего бродить в тумане среди ночи. Глядишь, наткнешься еще на большого серого волка, готового полакомиться запуганным зверьком.

Сердце колотилось в груди, будто свихнувшееся. Ноги дрожали, и я силой сдерживала слезы, только бы не заплакать и не выглядеть еще более жалкой, чем уже себя показала.

Гюнтер нагнулся и заглянул мне в глаза. Я чувствовала, как легкая дымка заполняла мои мысли, и они постепенно становились вязкими и текучими, словно карамель, что липла к зубам. Разум не принадлежал мне более, и я не могла разогнать дым, поселившийся внутри.

— Тебе повезло, глупая Ривэрто. Сегодня я в хорошем настроении, и ты всего лишь подождешь, пока я уйду, а после направишься домой и ляжешь спать. И до начала занятий лучше бы тебе не попадаться мне на глаза, ведь в следующий раз я могу быть не столь великодушен.

Я кивнула, не отводя взгляда от его карих глаз, и покорно ждала. Парень провел пальцами по моей щеке, едва касаясь, и отошел на шаг назад. Развернувшись, он медленно направился прочь, насвистывая какую-то мелодию, а я глядела ему вслед. Дым постепенно рассеивался, возвращая мне ясность мыслей, и по щекам заструились слезы.

Как и ранее, я была бессильна против него. В который раз Гюнтер забрался в мою голову, а я не то, что остановить его не смогла, — даже на секунду задержать не вышло. Мое сознание в который раз потерпело фиаско, не вступая в битву, и позволило овладеть собой, словно игрушкой, жаждущей обрести хозяина. Я все еще была слишком слаба, чтобы дать отпор.

В чем бы ни заключалась сила, которой так страшилась бабушка Лизель, я все еще не могла отыскать ее в себе.

✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧

Оказавшись в своей комнате после встречи с Гюнтером, я так и не сомкнула глаз. В голове то и дело всплывал взгляд, полный ненависти и превосходства, которым парень меня наградил. Становилось жутко от одной только мысли о том, что он с легкостью мог манипулировать моим сознанием, заставляя делать все, чего мог бы пожелать. Перед ним я была уязвима больше, чем перед кем-либо еще, ведь только Гюнтер направлял свой дар на унижение окружающих. В ту ночь я бы предпочла встретиться с отрядом Теней.

Родители вернулись лишь около полудня. Пустой отсутствующий взгляд мамы, скользнувший по мне, свидетельствовал о многом. Ночь выдалась трудной не только у меня. Она сбросила плащ с плеч, и тот упал на пол в прихожей. Переступив через черную ткань, мама направилась в комнату, не сказав ни слова. Мои пальцы сжали чашку, вымещая злость на ней.

— Как прошла первая ночь на острове? — отец приземлился на диване около меня.

На его лице сияла добродушная улыбка, что многие годы была спасительным лучом, пробивающимся сквозь мглу, окружившую меня. Самые ранние воспоминания были связаны именно с ним. Мама закрылась в себе, увидев, кому дала жизнь, и практически всю заботу о едва распахнувшей глаза малышке взял на себя отец. Он заставил меня полюбить свою особенность, принять ее как дар и не стыдиться отличия от остальных мортов. Он сидел со мной ночами, когда слезам не было конца из-за издевательств в Академии, и поил теплым молоком с медом, пока я болела. Ему единственному я вручила всю свою любовь без остатка так же, как и он в свое время.

— Мне не спалось, и я пошла прогуляться. Здесь все так же не видны звезды, — вздохнула я.

О встрече с Гюнтером я предпочла умолчать. Пускай я и могла назвать его своим врагом, только вот это никак не означало, что стоило жаловаться отцу. Я многому научилась в Академии, и подготовка к итоговому экзамену, после которого я смогу стать полноправным членом сообщества мортов, практически подошла к концу. После выпуска я буду предоставлена сама себе, и больше некому станет меня защищать.

— Боюсь, после сегодняшней встречи тебя будут мучить кошмары еще не одну ночь, - папа тяжело вздохнул и потрепал меня по голове.

Я поморщилась, но позволила взъерошить мои волосы. Иногда ему это было необходимо больше, чем мне. Не каждому морту, не окончившему обучение, удавалось встретиться с Древними хоть раз, а меня такая участь постигала дважды. Тогда я была совсем маленькой, и воспоминания покоились где-то на дальних полках моего сознания, припадая пылью все больше день за днем.

Перспектива стать объектом изучения сотни таких, как Гюнтер, позволить им забраться в мою голову и перевернуть все вверх тормашками, отыскивая малейший намек на мое возможное предательство, заставляла кровь стыть в жилах. Я не могла назвать себя примером для подражания, да и мало кто был без греха, но меня пугала сама мысль о том, что могло всплыть на поверхность. Моя привязанность к Гринвиллу. Полуночные посиделки с Лидией, уплетающей за обе щеки марципаны. Вечные подколки Айзека во время уроков. Эвон…

— Сладенькая, не думаю, что я придусь им не по вкусу, — словно по волшебству, девушка оказалась рядом и запустила пальцы в мои волосы. Движения ее рук успокаивали меня. — Я никак не могу причинить им вред. Разве что та кучка стариков бежит в панике от мертвых мерцающих француженок.

Эвон, как всегда, знала, что сказать. Ее послали мне, словно дар, чтобы помочь преодолеть каждую трудность на пути. Ее неугасаемый оптимизм, острое словцо и открытая насмешка над миром, что вдоволь отыгрался на ней, лишив жизни в шестнадцатилетнем возрасте, каким-то магическим образом наделили меня уверенностью в себе.

— Ты ведь знаешь, нам не дадут присутствовать. Ты будешь сама среди них. Даже Лизель никак не сможет тебе помочь.

Не думаю, что она уж очень того хотела.

— Пап, я буду не одна, — я ободряюще коснулась его руки.

— Ах да, я и забыл. Эвон ведь не оставит тебя саму бродить коридорами Здания Правосудия, не так ли? — он улыбнулся. — Знаешь, я и не думал, что тебе так повезет. Твой мир намного шире и больше, чем наш с Хелен. Быть может, именно тебе стоило учить нас жизни, а не наоборот.

Отец поднялся с дивана и направился в комнату к маме. Я проводила его взглядом и вздохнула. Он так отчаянно пытался уберечь меня от всего плохого, что могло выпасть на мою судьбу, но кто мог защитить его от последствий моего существования?

Чай давно остыл, но я все так же сжимала чашку в руках, будто спасительную соломинку. Время стремительно утекало, приближая час встречи с Сенатом, и я все больше понимала, что не готова предстать пред ними и дать дыму овладеть собой. Морты не знали сочувствия, а те, кто жил среди людей тысячи лет, выносили вердикты быстро и безжалостно. Мой мир был жесток.

— Клэр и Патрик просили передать тебе, что будут надеяться на твое возвращение, — Эвон присела рядом. — Я говорила им, тебе будет приятно, если они сами придут и скажут, но…

— Я понимаю.

Это было сродни смотреть на смертника. И все, кто мог бы этого избежать, пользовались случаем. Пусть они и были душами. Я не могла их винить, ведь и сама едва ли поступила бы иначе.

— Я обещаю, что буду держать твою руку, пока весь этот кошмар не кончится, — улыбка на лице подруги потухла. — Даже если станет страшно, я не исчезну.

Глаза наполнились слезами, и мне пришлось стереть их рукавом рубашки.

— Спасибо, Эвон.

✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧✧

Ноги путались в длинной черной юбке, что мама заставила меня надеть. Ее туфли были на меня велики, и пришлось идти в ботинках, из-за чего я была ниже, чем рассчитывалось. Капюшон скрывал мое лицо, но я чувствовала взгляды окружающих, давящие со всех сторон на меня. Рыжие волосы сводили все попытки скрыть мою личность к заведомо предсказуемому результату. Мысленно я проклинала судьбу и генетику.

— Разве им трудно было прислать машину? — недовольно прошипела я.

Отец рассмеялся.

— Какие машины на острове, тыковка? Никому здесь не требуется любое средство передвижения, кроме своих собственных ног. Гринвилл слишком тебя разбаловал.

— В Гринвилле на меня не таращатся, словно я какое-то чудовище, способное всех уничтожить.

Ответом мне послужил тяжелый вздох. Конечно, слышать подобное было не очень-то и приятно. Пусть отец и не был ярым поклонником Древних, к этому миру он, все-таки, был ближе, чем я. Он был его неотъемлемой частью, одной из множества шестеренок. Мне же больше подходило сравнение с глюком.

Старинные улицы, погруженные в туман, сменялись одна другой, и я повсюду ловила взгляды, обращенные в нашу сторону. Взгляды, преследовавшие меня на протяжении всех семнадцати лет жизни, стоило морту распознать во мне сородича. Я слышала, как дети спрашивали родителей, как эта странная девушка оказалась на острове, и почему никто не хотел потушить огонь в ее волосах. Невольно я прыснула.

Мортем являл собой город, сокрытый в тумане и окруженный лесом. Мрачное, унылое место, которое периодами вгоняло меня в тоску. Палитра мира лишилась ярких красок в этом месте, и разукрасила все вокруг темными тонами. Мир в черно-белую полоску, где я, сама того не желая, расползлась пестрой кляксой, принося хаос в отлаженную систему.

Низенькие одноэтажные дома жались друг ко другу, будто ища защиты. Снаружи они походили на строения вовсе не из этой эпохи, но внутри морты обставили их в самом современном стиле, придерживаясь мировых тенденций. Прогресс добрался даже до столь крошечного закутка земли. Хотя я могла бы с гордостью заявить, что сами морты в равной, а то и в большей степени приложили сил в развитие технологий и инноваций. Оставалось лишь вложить нужную мысль правильному человеку в голову, и по истечению нескольких лет на свет появлялось нечто способное улучшить и упростить жизнь.

Периодически спотыкаясь, я втайне радовалась, что мамины туфли оказались мне не по размеру. Брусчатка под ногами никак не способствовала беспрепятственному продвижению улицами. Неуместное желание стянуть обувь и коснуться прохладной дороги босыми ногами пришлось силой выбросить прочь, но воспоминания о детских играх на этих самых улицах теплом расплылись по телу, разгоняемые кровью.

Эвон, пританцовывая, шла рядом. Она словно стала приглашенной на бал среди высокопоставленных господ и искренне радовалась этому. Но я знала, что девушка боялась не меньше моего. Пусть ее судьба и не решалась в равной мере с моей, исход встречи повлияет и на нее. Вердикт Древних, так или иначе, изменит жизни нас обеих, и подобная ответственность, что легла на мои плечи, никак не могла внушать радость.

— Айви, дорогуша, все будет хорошо, — девушка подмигнула мне. — Знаешь, что я думаю?

Я небрежно пожала плечами, стараясь не привлекать внимания лишними движениями.

— Они боятся тебя не меньше, чем ты их. Что я точно успела усвоить за годы жизни среди вас, так это то, что морты приходят в ужас от того, чего не понимают и что не могут контролировать. А ты взяла бы первый приз в конкурсе «Странности Планеты Земля».

Эвон всячески пыталась подбодрить меня, заставить верить в свои силы, но, чем ближе мы приближались к Зданию Правосудия, тем быстрее таяла моя уверенность. Огромное здание с башней, окно которой, будто всевидящее око, следящее за каждым в городе, возвышалось в нескольких сотнях метров от нас, и мне чудилось, будто сам дом всматривается в мою душу, ища потаенные секреты.

— Дальше ты сама, тыковка, — отец сгреб меня в объятьях и прижал к себе. — Надеюсь увидеть тебя поутру.

— Я люблю тебя, пап.

Отец не ответил. Он никогда не отвечал. Его любовь выражалась в действиях, что было для меня ценнее миллиардов слов. Поступки никогда не лгали.

Разжав объятья, папа в мгновение ока исчез. Выполнив свою миссию, он более не был скован надобностью передвигаться с человеческой скоростью, привлекая внимания окружающих. Я мысленно отдала ему должное за то, что тот согласился провести меня, зная, что все взгляды будут обращены на нас. Таков был обычай. Каждый, кого вызывал Сенат, должен был добраться до Здания Правосудия, пройдя улицами города без помощи технологий, изобретенных учеными Мортема. Будто символ возвращения к истокам, когда мы были равны с носителями душ.

Я обернулась и посмотрела на здание, возвышающееся передо мной.

— Ты справишься, — Эвон коснулась моей руки.

Я сжала ее пальцы своими и принялась подниматься по ступенькам, мысленно отсчитывая каждую. Числа в моей голове успокаивали, возвращали иллюзию того, что я все еще владела ситуацией. Ботинки казались тяжелее обычного, а юбка, все еще запутывающаяся в ногах, раздражала, и мне не терпелось сорвать ее с себя, даря желанный комфорт.

Добравшись до последней, восемьдесят шестой ступени, я оказалась перед массивной дверью из орехового дерева. В голове мелькнуло воспоминание, как я, будучи пятилетним ребенком, так же стояла и смотрела на гигантские ворота в иной мир, сжимая руку матери. Тогда Эвон, способной подбодрить, еще не было в моей жизни, и я дрожала от каждого слова Древних, обращенных в мой адрес.

Только я подняла руку и собралась постучать, как дверь сама по себе отворилась, и на пороге меня встретила бабушка. Она выглядела так же непревзойденно и устрашающе, как и годами ранее. Длинные черные волосы были собраны в элегантную прическу, а сама женщина облачилась в кричаще-вульгарное черное платье, подчеркивающее ее идеальную фигуру и аристократическую бледность. Я застыла, восхищенно разглядывая ее.

— А твоя бабуля не такая уж и старуха, как мне казалось, — Эвон была ошеломлена не меньше моего. — Чёрт, почему она, прожив почти пять веков, выглядит так, словно сошла с обложки журнала о моделях?

Я не нашлась, что ответить.

— Здравствуй, mein Schatz [2], — Лизель протянула мне руки, ожидая, что я приму ее объятья, и я не посмела ослушаться. — Ты так выросла с того дня, когда мы виделись в последний раз. Я рада, что ты смогла прийти сегодня.

Ложь пропитала каждое слово, слетающее ее с губ, и я мысленно внушала себе, что обязана быть осторожной.

— Тебе не нужно бояться меня, Айви, — губы бабушки расплылись в улыбке. — Я на твоей стороне. Ты ведь помнишь наше обещание друг другу? Уверена, ты его не нарушила. А, раз так, значит тебе нечего опасаться.

Ей даже не требовалось окутывать мою голову туманом, чтобы добраться до мыслей, плавающих на поверхности. Из всех мортов, обладающих даром управления сознания, что я знала, она была самой искусной.

— Идем, я представлю тебя остальным.

— Я уже ее ненавижу, — Эвон, надув губы, шагала рядом со мной. — Я мертва много лет, и ты единственная, кто может видеть меня, но я все равно завидую ее красоте.

— Можешь передать своей подруге, что мортам это дано от рождения, — сказала Лизель.

Я от удивления рот раскрыла. Как бабушка могла знать, о чем говорила Эвон, если не могла видеть души?

— Она прочитала это в твоих мыслях, — по правую руку от меня вдруг появилась девчушка лет пяти-шести. Ее рука сжимала подол платья женщины. Малышка светилась зеленым едва различимым светом. — Тетушка Лизель не умеет видеть души, но, если морт прокручивает в своей голове слова, услышанные от души, она может это узнать. Честно говоря, иногда я боюсь ее. Как здорово, что никто из вас не умеет забираться в голову к мертвым.

Девочка была очень милой, и мне на долю секунды стало жаль ее, ведь малышке пришлось жить все это время рядом с моей бабушкой, которую никак нельзя было назвать очень дружелюбным мортом. Но, опомнившись, я постаралась очистить свою голову от чего-либо, что могла бы учуять Лизель.

— Я Мара, — девочка улыбнулась мне. — А ты Айви, да? Тетушка очень много говорила о тебе в последние дни. С другими Древними. И с твоими родителями вчера тоже. Она очень надеется, что сегодняшняя встреча пройдет в лучших традициях сообщества мортов, и ты покажешь себя в лучшем свете. Не бойся. Впусти дым в свою голову, и ты увидишь, что он не тронет того, что ты хочешь спрятать. Если позволить ему свободно перемещаться, он и не заметит, что ты что-то пыталась утаить от них. Мне об этом рассказал кое-кто очень важный.

Слова девочки звучали убедительно, будто она точно знала, о чем говорит. Это показалось мне странным, но я не стала задавать вопросов, ведь бабушка была рядом.

Темный коридор становился все уже, и мне становилось не по себе. Лизель плавно двигалась вперед, напевая какую-то мелодию, но я не слушала, погружаясь в мысли глубже и глубже. Почему-то меня преследовало чувство, что все вокруг скрывают от меня нечто очень важное, а я все никак не могла распознать ложь. Даже Мара говорила о человеке, поделившимся с ней секретом, так, словно он имел ко мне непосредственное отношение, но никто из моих близких, кроме родителей, никогда не бывал в Здании Правосудия.

Айви, успокойся. Ты ведь ничего не сделала. Ты была той, кем тебя желали видеть. Ты знаешь, что бояться нечего. Просто доверься тому, что знаешь наверняка, и позволь им забраться в твою голову. Раз эта кучка заплесневелых придурков считает, что ты опасна, покажи им, что страх давно покинул твое тело, и ты знаешь, что можешь представлять угрозу, если захочешь, но все еще остаешься на их стороне. Ты ведь веришь в этот мир, и веришь в себя. Никто не сможет этого у тебя отнять.

Бабушка остановилась и обернулась ко мне. Я посмотрела на нее с надеждой на то, что она ничего не услышала, не распознала мои мысли.

— Не хочу обнадеживать тебя. Есть вероятность того, что ты никогда не выйдешь из этого здания. Они — не я. Дважды они давали тебе шанс, ставя на черный ящик с неизвестными составляющими внутри. Но в третий раз могут быть не столь благосклонны. Убеди их всех, что достойна жизни. И… — она на мгновение запнулась, и в ее глазах заплясали искорки, — в первую очередь, убеди меня, что не нарушила наш договор.

Прежде, чем я успела что-либо ответить, дверь перед нами отворилась, и лунный свет упал на мое лицо. Когда мои глаза привыкли к свету, я поняла, что бабушки уже не было рядом. Эвон стояла по левую руку от меня и с паникой во взгляде таращилась на огромный зал, заполненный мортами, желающими забраться в мою голову. Величественными, прекрасными и смертоносными.

— Добро пожаловать, Айви Тереза Блумфилд, дочь Лиама и Хелен, кровь от крови Лизель Флеминг, потомственной Древней, рожденная мортом и нареченная Эновисон. Мы ожидали тебя.


[2] (нем.) Моя дорогая.

© Джей Рейнхарт,
книга «Янтарный Пепел».
Комментарии