Карина Авалян
@karina_avalyan16
🌼✨Ищу своего читателя🌼✨ 🌼✨16 лет/ Киев 🌼✨
Блог Все
КНИГА ЗАВЕРШЕНА!
Новости, Интересное, Мысли вслух
8
72
Убийство/пролог
Новости, Нужна помощь, Вопросы
8
1
77
Фрагмент из романа
Новости, Интересное, Цитаты
2
77
Книги Все
Стихи Все
Рассвет
После мрака ночного, В позолоченной солнечной дали, Каждый день, в тот же час, Я гляжу на кровавый рассвет. В слабых бликах лучшей Избавляюсь от бренной печали. И от прожитых бед остаётся лишь слабенький след. Тишина нарастает и звоном гудящим пленяя, Я не в силах свой взор отвести от тебя - Моё солнце скользящее в высь. Сколько так простою в теплоте твоей, честно, не знаю. Бесконечно смеряя позолоченный солнца карниз. Провожу каждый луч, каждый блик твоих ласковых рук, И купаясь в их нежности, снова взлечу в небеса. В тишине разрывается сердца ритмический стук, И по небу летит бархатистая солнца пыльца. Каждый камушек - отблеск искрящих лучей. Гладь воды мёртвым зеркалом стелиться подле. Я запомню тебя, и скользящую каждую тень Я запомню леса, реки, горы и море. Я запомню тебя, мой кроваво - лиловый рассвет, И под взором твоим обострятся все чувства и мысли. Звон воды, голос птиц и природы чудной марафет. Пропитаю в себя, сквозь дрожащие облаки в выси.
24
5
243
Фрагмент из книги "Детдом/на окраине"
Он любит бережно и сосредоточенно водить указательным пальцем по мягкой, шершавой странице, вдыхая запах старых книг. Любит, свалившись на кровать от усталости, обводить мёртвым взглядом убранную комнатку. Ему нравится, с широко открытыми ноздрями, пропускать через себя аромат свежевымытой бетонной лестничной клетки. Он любит читать исторические романы и терпеть не может яркие обложки и кричащие названия. Любит огромные, тяжёлые пледа и шерстяные, вязаные носки. Любит засыпать, вслушиваясь в радиопомехи. Любит по-детски подложить под щёки ладони и подогнуть колени. Он любит ночами пробираться в тёмные коридоры и ритмично постукивать пальцами по стенам, сцапывая штукатурку. Любит горячий ромашковый чай, изюм, мяту и запах гари. Любит окунать голову в холодную, почти ледяную воду и затаивать дыхание. Любит перебирать старые вещи и ощупывать их со всех сторон. Любит всматриваться в ночную темноту и наблюдать за веткой, синхронно покачивающейся от ветра. Любит парить ноги в миске и прислонять к груди выстиранные вещи, вдыхаю запах их влаги. Ему не нравится корица и терпкий аромат диких роз. Он любит спать под пледом даже жарким летом, а зимами не снимает с себя единственный, поношенный свитер. Он не любит резкие движения и быстрые, мелькающие тени. Не любит вафли и шоколад. Не любит строгую, чёрную одежду и классические брюки. Не любит яркий свет и все оттенки красного. Терпеть не может прямые взгляды и небрежные касания. Он вообще не любит, когда к нему прикасаются. Но его трогают, его бьют и пинают. Никому нет дела до того, что он любит, а что на дух не переносит. Никто не знает, о чём он думает, за чем наблюдает, из-за чего переживает. Он оборачивается перед тем, как сесть за стол, рыская блеклыми глазами, чтобы удостовериться, что не занял место, которое перед этими заприметил кто-то другой. Он – бледная тень Детдома и его покорный слуга. Он – угловатый силуэт, бегающий от одной двери к другой. Он не любит бегать, терпеть это не может! Но об этом его никто не спросит. Никому нет дела до их смиренного, услужливого раба. Никто не заметит его, как и не обратит внимания на натёртые полы, вымытые стаканы и расправленные простыни. Бледный, в некоторых местах – синий. На спине сетками вьются красные полосы и побелевшие временем шрамы. Белеют они долго, мучительно, заставляют тело нервно потеть и лить на себя ледяную воду. Сломленный, податливый, высокий юноша с редкими серыми копнами волос. Длинный, грубый нос и узкие, белёсые губы. Взгляд всегда отрешённый, даже когда он скатывается по стенам от усталости, даже когда щипает себя, чтобы не терять сознание. Глаза мёртвые, будто он – слепой. Узкие зрачки чёрными бусинками бегают по сторонам, выискивая новую работу. Всегда молчит, всегда смотрит в пол, когда кто-то проверяет тщательность его уборки. Никто не задумается, как же он плачет? Как плачет глухонемой? Со звуками, или нет? Без всхлипываний или с ними? Никто не похлопает его по плечу, а если и похлопает, то только в пьяном угаре или под дозой. Никто не склониться над ним, не обхватит шею, не погладит по засаленной голове. Никто не сделает ему перевязку после побоев. По спине сочиться реденькая, жиденькая кровушка, согревая фиолетовую от синяков кожу. На лопатках – порезы от прутьев. Это – «величайшее проявление любви» и «благодарность» за проделанную работу. Это – клеймо, которое никакими моющими средствами не вывести, никак не смыть, а уж тем более – не вылечить. Это – судьбоносный приговор к сгоранию заживо. К сгоранию год за годом. Это – штамп, глаголющий о подлинности товара. Товар и правда хороший! Товар никогда не скажет, как ему больно и никогда не выразить недовольство. Товар никогда не подаст виду, как горит, как обжигает спину гибкий прут. Товар сделает всю работу податливо, безукоризненно, ещё до того, как его об этом попросят. Товар ничего никогда не скажет. Товар – глухонемой. Он чёрным отблеском является над койками и молча подаёт чашу с водой. Так же молча моет колясочников и рубит дрова. Молча курит и подбирает разбросанные бутылки и чьи-то окурки. Молча закатывает от усталости глаза и так же молча давится кровью. Руки у него жилистые, загоревшие, сильные. Оголённый торс – подкачен ежедневной нагрузкой. Грудь горячая, мощная, усыпанная рубцами, как и руки, как и всё остальное тело. Но сам он, в целом, в общем представлении, кажется хрупким, слабым, жалким. Он никогда не плачет и не раскрывает широко рот, в попытках закричать. А может, и плачет, может и кричит, мысленно, но кричит. Никто об этом не узнает. Не узнает в силу своей «внимательности» и привычке по щелку пальцев подзывать к себе дрожащую тень и заваливать «Товар» новыми указаниями. Никто не сочтёт необходимым приглядеться к услужливому рабу и предложить свою помощь.
18
0
140
Пролог/предысловие
Решила написать другое предысловие к последнему роману. Жду вашего мнения в комментариях. Вы убивали когда-то? Я вот не убивал, но вина за случившееся от части лежала и на моих плечах. Ночами я часто просыпаюсь от крика и вижу всю ту же кровавую картину. Она никуда не делась и только заострилась тонким лезвием в сознании. Волнение, от которого я, словно подстреленный, подскакивал среди тихих ночей, постепенно притупилось, но я всё так же отчётливо помнил случившееся, о котором, впрочем, не стал бы жалеть. Сама мысль "я не жалею об убийстве" звучала в голове с таким грохотом, что я падал на колени от шума в ушах и долго кричал на пустые, холодные, мёртвые стены. Даже если бы мне стало стыдно за тот поступок, я не могу сказать, что был в силах предотвратить случившееся. И когда по этажам гремели голоса людейв форме, я тихо стонал, забившись в угол своей жалкой комнаты. Каждый приближенный звук отзывался во мне безумной паникой, сковывающей движения. Нет, мы всё хорошенько обдумали и скрыли. Что могло пойти не так? Мы убрали все следы, труп тоже был хорошо спрятан, так что я мог спокойно жить дальше. Вот только жизнью это не назвать. Я и не жил никогда, это я понял как раз когда меня допрашивали несколько крепких мужчин в участке. Я не мог назвать своё жалкое существование жизнью. И как бы не пытался заверить себя, что всё позади, что дело замяли, я и мои друзья в безопасности, это было не так. Периодически меня охватывал такой ужас, что я задыхался от тревоги, глотал первые попавшиеся таблетки и бессильно падал на твердый матрас. Лицо немело от усталости, а может из-за действия белых капсул, которые я хватал не глядя, я засыпал, погруженный в сладкое беспамятство с солёными слезами на лице. Эти моменты забытья были единственным отдыхом от того напряжение, которое преследовало меня на каждом шагу, словно каждый знал, что мы сотворили. Убийство - это грех, ведь так? А что прикажете делать, когда другого выхода не предоставлено? И речь не идёт о войне, вовсе не о ней. В сатирическом эссе, написанном Томасом де Квинси "Убийство как одно из изящных искусств", он предлагал читателю рассмотреть убийство с точки зрения эстетики, от чего у меня каждый раз проблегали мурашки и охватывала паника. И только после той ночи я начал осознавать, что убийство - тонкая вещь, которая, словно неограненный бриллиант, имеет множество граней и переливается всеми возможными красками. Сколько же этих сторон я рассматривал, и всегда находилась грань, из которой вытикала следующая сторона, а за ней ещё и ещё. Это была простая математика и только после убийства я понял, поразительное сходство. Ведь все мои мысли, все мои размышления о содеянном имели тысячи объяснений и предлогов, я хотел поделиться хоть одной, чтобы меня услышали, чтобы поняли, почему мы решились на такое. Со стороной "убийство" граничила другая сторона - "дружба", и я множество раз прошёлся по их острой гране, ранясь ею, царапая уже никогда не затянувшуюся рану. Полная версия книги https://www.surgebook.com/karina_avalyan16/book/kniga-o-glavnom-na-okraine
22
0
129