metamorpheus
@metamorpheus
я валяю дурака во имя интересов.
Блог Все
предзаказ сборника Марш по лестнице
Новости
5
2
82
#вступление и первое (нет) знакомство
Новости, Интересное, Личное
21
17
187
Новости
4
66
Книги Все
Стихи Все
Чудесное изобретение человеческого взгляда. Часть первая
«Чудесное изобретение человеческого взгляда». Часть первая. Когда мне было тринадцать, Мои родители жили в Париже. Мне вспоминается женщина: На родине звали Ведьмой, Мадонной, И обрусевшей немкой. Эмигрантка с Бисерным почерком, В белом жемчужном платье. Слова, Высеченные на камне, Выгоревшие в пламени. Полевые чахлые травы, Отражающие гладь прозрачного глаза. Чудесное изобретение человеческого Взгляда в том, Что на солнце слезы, Продетые в ушко иголки, Прошитые радужкой и дугой, Затапливали зрачок волной, Серпом выкашивали из всех людских чувств — одно. Обличали скрытое и несказанное. Повторное открытие склеры и хрусталя, Взгляд беспомощный, Взгляд истлевший И взгляд усталый. Это невероятно — Женщина прятала сотню глаз За тяжелыми рыжими волосами, Сдувала с губ пепел Ароматизированных папирос, Вспоминала покойного мужа, Рассматривала фотографии, Ругала германское радио. Тогда его каждый слушал С животным страхом И дрожью, переходящей В звенящую сталь. Но взгляд говорил другое, Он плакал. Бледность и смертность Погасших звезд, Песчаное дно, Морские коньки, Многолюдный вокзал и Поезд. Записки и дневники. Я Свен из семьи фотографов. Мы совершили Бесхитростное убийство. А я принес лимон в поножовщину. В тринадцать лет в Париже Я увидел женщину, Признавшую две существующие В мироздании вещи — Любовь и смерть. Она вела дневники, Серые, синие, черные, Тетради, блокноты и книги, Закованные в чугунные сундуки — Взгляд заковать в железо нельзя. Мой отец настраивал объектив, Проводил рукой по отражающему стеклу, Держал фотоаппарат правой рукой — Ее ампутируют через два года. Мне вспоминается женщина, Ее глаза отразились бликами света На пожелтевшем фото. Чудесное изобретение человеческого Взгляда — Я в тринадцать лет впервые Держал фотоаппарат, размахивал кистевым ремнем, Отец запрещал щелкать камерой. Женщина умерла осенью, Не дождавшись серии фотографий. Передают, что перед смертью она плакала. Metamorpheus
5
0
97
Три возраста
1. Мне семь — Это все не имеет значения. Артериальное давление, Алкоголизм, У отца обсессия. Кровь из носа, из пальца или из вены; Кровь от пореза, укола или — Удар об стену. Головой вниз, На дорогу из желтого кирпича. Поцелуй в темя, Как будто боль и время окупятся Моей верой. Как будто злость и несдержанность — Для чего-то высшего. Истратятся для любви, счастья, Конструктивного пути решения, Созидательного восприятия. Мне семь. Я узнаю, что такое страдание. Я отмываю красное Рваное платье. Не подвенечное, не бальное, Оно мне досталось от матери — Простое, рабочее, Штатское. У меня нет ни ордена ни званий, Но в детстве такой подвиг кажется незабываемым. Кладу повязку на перелом, Читаю про неуязвимость и Психологическую резильетность. Врожденные навыки я приобрету на опыте. Я — ребенок, Который всегда в тебя верил. Но со временем, мне известно, С течением подземных рек, Благодаря Столкновению плит литосферы — Я утрачу все, что родитель привык определять покорностью и подчинением. Мне семь, но я не нахожу ответа. На мне отметины. Когда я родилась, мои параметры не измерили. Тебе кажется, я чужая, Что случилась подмена, Будто я — бездушное мертвое Инородное тело. Но когда боль и ужас Преисполнятся в своем избытке, Когда страх уступит спящему внутри зверю, Я перестану придавать тебе так много значения. Мне семь. Мне отец показал строгость, Грубость и им — Смирение. Меня мать научила отмывать от грязи Тряпки и красивые модные Платья. Ты целуешь перед сном меня в темя — «Береги голову». Щенок растет, растут клыки Косые, Новые. Мне семь, и ты меня Истратил. Мать тратит деньги, Мать купит дешевый порошок и платье — Но это ничего не значит. 2. Мне тринадцать, Но это ничего не значит. Я учусь в гимназии, Играю на фортепьяно, Получаю школьные знания — Обособленные от внешнего мира, От реальности и действительности. Фотосинтез, Дыхание зеленых листьев (Моя мать вспоминает год, Когда убили Листьева. Вместе с мамой плакала вся Россия. В девяносто пятом ей было Семнадцать лет. Отца мать не вспоминает — Видимо, не простила), Основы геометрии, Конус, цилиндр, пирамиды — Мне больше по душе Гробницы в Египте, Их стерегут сфинксы. Я поддаюсь Несуществующим у людей Инстинктам. Мать называет это — Подростковый период. В будущем я узнаю, что это называется Обсессией. Мы изучаем реликты, Косвенную речь в языке, Который учителя извратили. Силу тока, Силу упругости, Силу трения. Столько сил не вместил в себя ни человек, Ни Бог, Ни само Время. Мать говорит, у меня возраст такой — Взросление. Мне тринадцать, я посещаю Школьный хор. Мать говорит — пой. Береги голову, Не отвлекайся от учебы, Не ходи по мытому полу. Детская часть «Заря», Жестокие дети, Ржавые старые постсоветские Лагеря. Я знаю по опыту. Повесть «Чучело», Отобранное кем-то детство, Мне тринадцать, и Мне здесь не будет места. Черные скамьи и сколоченные доски. Родители, что отдают детей на занятия. Вечные пропуски, Репетиторов поиски. И всегда везде слышно: У нас две проблемы — Математика и английский. У меня из проблем — Нет отца И возможность В будущем не получить высшее. Мне говорят, что я серая мышь. «Что ты там пишешь, Ты выучила все уроки?». Мне тринадцать, вся жизнь впереди, Но горят какие-то даты, Дедлайны и сроки. Детский психолог Спрашивает, кем я хочу быть, Когда вырасту. Я почему-то говорю: Прокурором, Политиком Или рокером. На самом деле я хочу большего. Я хочу не чувствовать сердце Где-то в горле. Мне тринадцать, я хочу играть и учиться любить Все живое. Я не понимаю его удивления. Врач показывает мне картины. Я вижу лишь пятна, Линии. Я ребенок, не способный дать Абстрактному обозначение. В школе учат другие определения. Но он не верит мне. Это не имеет логики или смысла. Он не учился в гимназии, Он ничего не знает про Рембрандта. Это не взросление, Становление, Подростковый период, Это утрата и Невосполнимая потеря. Это путь блудного сына Или брошенной дочери, Когда ты вроде счастливая, Но как луг — выжженная. Как трава — скошенная. Мне тринадцать, Мать вспоминает Беслан. Завтра седьмой класс и Первое сентября. Это не взросление, Не запуск стартапа. Это блудный ребенок и сирота. Без отца, но с матерью. Мать вызывают в школу (Сказать ей?). Мне тринадцать, Я просто разрисовала парту. Это не имеет значения. Главное, что не вызывают Папу. 3. Мне восемнадцать — Если верить паспорту. Я получаю по лицу, Это не так существенно. Это не имеет значения. Важен лишь удар знакомый, Удар наотмашь, Удар об стену. Кулак железный. Как в тринадцать — Я не могу дать абстрактному Определение. Как в семь — Я отмываю красное платье И трачу деньги на порошок, Ткань и психотерапевта. Случайность или Последствие пережитого момента? Я моллюск, проживающий в раковине На дне, И наверх нет ступеней. Мне восемнадцать, Я сдаю экзамены, Получаю высшее, Плачу налоги. Я открываю «Песнь песней Соломона» На середине строки. Ты говоришь: Никакой оборванности, только целое. Только полные слез глаза, Только сжатые Сбитые кулаки. Только молчи. Я сижу на приеме у врача, Он кормит разноцветных рыбок, которых В одной книге утопили. У меня проблемы, Я соединяю внутреннее и внешнее, Мне кажется я видела все это раньше, В другой жизни, прежде. Он кормит рыбок, которых в книге утопили, Он выражает спокойствие и говорит мне: Милая, У вас психологическая травма. Мне восемнадцать, У меня дислексия. Иногда я не могу прочесть вслух Собственное имя. Плохое зрение, Потерянное будущее, Агрессия, соединенная с праведным гневом. Отец показал мне грубость, строгость и им — Смирение. Теперь мне показывают насилие, обязанность, ответственность, Подчинение. Никаких полумер, только целое. Гладь изнутри лицо мое, Которое онемело. Сегодня оно выражает страдание, Бей его. Никаких полумер, только целое. Это не имеет значения. У меня ПТСР, аллергия на рыбу, Созависимость, Злость и утраченное детство. Я больше не ищу дом, Я ищу выгодный ракурс, Я рождаюсь благодаря градусу угла и расположению Места. Это все — рассыпание мелким бесом, Геометрия и поиск. Не здесь я — в иной точке света. Мы не глотатели пустот, Мы глотатели образов, Вплетаем в волосы красные Лепестки, Как вертолетные лопасти. Говорим на языке, что извратили. Не на английском, как в школе — На языке любви и насилия. Я отрастила клыки себе — Кривые и косые. Я говорю с доктором — он бессилен. Я отправляюсь в лес. Мне восемнадцать, Я в добровольной поисковой группе. Здесь высокие ели, Уходящие в облака, Пронзающие тучи. И сосны — корабельные мачты. «Найдите, что спрятал матрос». Волонтеры прочесывают лес. У людей во взгляде — Риторические вопросы. А я вижу стену, вижу Руку твою, Бьющую по щеке. Я подставлю тебе вторую, Но у меня больше нет. Мне восемнадцать, Я иду в третьем секторе, По тропе, Во фланге. Сибирский холод кусает красные скулы И пальцев фаланги. Мне восемнадцать, и меня не найдут собаки. Это случайность или последствие пережитого момента? Ветер сосны качает – Сибирская колыбель. Мне восемнадцать, Я снова чувствую поцелуй в темя. Это не имеет значения.
7
0
143
Дай вам Бог здоровья, доктор Кеворкян
я пишу этот текст в метро, и пассажир напротив – белый пушистый дед, медицинская вата, пропитанная спиртом и смертью. он говорит мне: внучка, хотя мой дедушка пропал сорок лет назад. он не знает. он говорит мне: внучка, дай мне десять рублей, дай пять, дай рубль. он говорит: дай вам Бог здоровья. это почти эссе Воннегута про Кеворкяна. или кто там сделал смерть – выбором человека? дед из спирта и ваты говорит мне: дай вам Бог здоровья. он называет меня внучкой. я понимаю, что не верю в Бога. я понимаю, что не увижу дедушку. я понимаю, что выбора у меня нет. я пишу этот текст на бесплатном приеме, и мой лечащий врач напротив – психолог с кошачьим глазом и греческим профилем. кормящий рыбок в обед и поедающий их на ужин. он говорит мне: милая, хотя я не смотрю в зеркало третий год. он не знает. он говорит мне: милая, у вас не кризис, просто откажитесь от мяса. прочитайте статью про пескетарианство и вред употребления в пищу плоти теплокровных животных. заведите аквариум с рыбками, собирайте пазлы, займитесь лепкой, вышиванием крестиком. детский набор, пластмассовая иголка, чтобы не было больно. вы же случайно, милая? конечно же, вы случайно. да, извините. руки дрожат. я пишу этот текст на платном приеме, и мой лечащий врач напротив – то ли ставит диагноз, то ли вешает ярлыки. как табличку с номером на покойного. он говорит мне: дорогая, хотя я отдала почти все деньги. он говорит мне: дорогая, у вас ПТСР, тревожность и синдромом Ифигении. он говорит мне: у вас проблемы, вам лучше обратиться в... я снова пишу этот текст в метро. и мой друг рядом (кажется, мы не встречались пару лет) – болтает ногой и говорит, что скоро сядет в инвалидное кресло. он говорит мне: знаешь, хотя я ничего не знаю, я выцвела. я выжженный луг, я пациент с ПТСР и аллергией на рыбу, внучка без родственников и человек без права выбрать и контролировать смерть. он говорит мне: знаешь, а я не знаю, как умру. он говорит мне: знаешь, я скоро сяду в инвалидное кресло. что-то с суставом. это временно. конечно же, это временно. я понимаю, что он не встанет. я понимаю, что не имею право. я не знаю. не знаю, как мы умрем.
6
1
95