...
...
Вампиры – социальные существа. Иначе зачем они бы населяли города? – и дело тут вовсе не в стаях диких оборотней.

Это ложь.

Эшли чувствует, как по нижней губе течет теплая слюна, быстро втягивает ее обратно и растерянно моргает, стараясь незаметно, уголком шейного платка, утереть подбородок. Стоило только голову опустить – Эш чувствует запах гнили и сырости, исходящий от ее одежды, и ей становится не по себе. Щеки тут же обжигает горячим стыдом, Эшли прячет руки между бедер, накрепко зажимая ими кисти с неухоженными грязными ногтями. Пальцы все в болезненных заусеницах, язвочки под которыми пульсируют даже во время сна – Эш едва сдерживается, чтобы не огладить их языком, успокаивая зуд хотя бы на мгновение.

Лизать грязные руки она ни за что бы не стала – уж точно не на глазах у мрачного детины, выдающего себя за бармена: он и так смотрит на Эшли с едва скрываемым отвращением и смутным беспокойством. Водительские права его совсем не впечатлили – он принимает Эш за ребенка, и прямо сейчас стоит, и размышляет, не вытолкать ли ее взашей, пока она тут ему не устроила... что-то неподобающее. Учитывая, что Эшли выглядит так, будто ее сейчас стошнит – ход мыслей у него правильный.

Эш вновь складывает руки перед собой, едва заметно морщась от того, как пальцы моментально прилипли к грязной стойке – и пустым взглядом смотрит в свою чашку: на дне пляшут чаинки, задевая друг друга, толкаются, нарушая рисунок вальса, и вновь плывут по кругу, недовольные друг другом и тем, что Эшли, глупая, все никак не допьет свой Эрл Грей. А пить Эш совсем не хочет – только уйти поскорей отсюда, пока не начались настоящие неприятности. Те самые, за которыми она вышла в такой поздний час.

Не пугает ни мысль о предстоящем экзамене, ни то, что в колледже над ней опять будут смеяться за спиной, дергая за портфель и завывая на ухо. Ни даже то, что через десять-двадцать минут бармен начнет настойчиво интересоваться тем, где же ее родители, и не следует ли ему позвонить в полицию на счет малолетней бродяжки? Вот это, к слову, совсем не страшно – пока Эшли платит за чай — ее место перед покрытой растрескавшимся лаком стойкой. Под монотонно гудящим поздними шоу телевизором. Под надзором всех, кто старше двадцати одного – посетители всегда как-то неожиданно для самих себя становятся единым целым, ревниво стреляющим глазами в каждого вновь прибывшего: вот эту малышку в обиду не дадим, иди куда шел!

Но Эшли самой уже очень хотелось домой. Не туда, где вздыхают под шагами отсыревшие доски, и в мойке вторые сутки гниет истекающая кровью свиная голова. Не туда, откуда гонят в первом часу ночи в пропахший сигаретами и проспиртованными телами сумрачный бар. Не туда, где бледная тень Кирюши шаркает ногами, бесконечно слоняясь из комнаты в кухню, будто его перемещения могли хоть что-то изменить. Эш очень хотела домой, к маме, которая наверняка ее все еще ждет, даже после всех этих резких слов, что они друг другу наговорили: Эшли по глазам видела, что мать простила ее в тот момент, когда девушка кидала в потрепанный, весь изрисованный белой ручкой-корректором, рюкзак, свои нехитрые пожитки. Но Эш дернула молнию на верхнем кармане с такой яростью, что отлетела пластиковая «собачка», закинула торбу за спину, и, стуча подкованными камелотами, долго топала по лестнице, позволяя матери разглядеть самую большую надпись поперек черного рюкзака.

«We all gonna die»

От голода, например, точно. Но мама почему-то не звонила – очевидно, считала Эш уже достаточно взрослой, чтобы выживать самостоятельно.

- Еще чаю? – Эшли подумала, что с эдакой дикцией она бы точно не наняла человека работать барменом. Все звуки из его прокуренной глотки глушили роскошные усы, как у кавалеристов севера времен гражданской войны. Эш очень его боялась как раз потому, что он выглядел так, будто под стойкой у него хранится отполированный мушкет, и он всадит пулю в голову любому, кто только посмеет играть не по его правилам. Поэтому на еще кружечку чая она соглашается почти машинально – заварка еще есть, а за горячую воду спросу никакого. Эшли только опять прячет руки на коленях, чтобы мужчина не заметил, в каком кошмарном у нее состоянии пальцы – ей почему-то кажется, что взрослая девушка, под которую она так неумело, но старательно мимикрирует, ходила бы с каким-нибудь веселеньким маникюром. Мысль о том, что взрослые тоже грызут ногти, ей в голову как-то не приходит.

- Привет, ты Эшли? – парень грузно опускается на соседний стул, предварительно отодвинув его подальше от стойки с душераздирающим скрежетом. Места ему требовалось больше, чем среднестатистическому человеку – и Эш уже запаниковала, понимая, что им с Кирюшей ни за что не справиться с таким толстяком. Но все, что она может – нервно улыбнуться в ответ и кивнуть, поднимая глаза на мерцающий экран маленькой плазмы над головой. Нескладный парень с яркой меткой «бессонница» на лице, мнется на сцене, зажимая микрофон двумя руками:

- Мой отец умер во время тушения пожара 9/11, и если вам не понравится первая шутка о нем, то остальные – уж тем более*, - телевизор работает так тихо, что Эшли едва слышит, как зал несмело аплодирует и смеется. Ей самой почему-то совсем не смешно. Она зачем-то кивает еще раз и оборачивается к пухлому парню, с робкой надеждой, что он не придаст значения тому, в каком подавленном состоянии она, и в каком ужасающем – ее одежда.

- Дэвид?

- Ну. Знаешь, если бы я был девчонкой, тоже бы представлялся всем «Эшли». Или Хэйли... Самые популярные имена, скажи?

Эш не знает, что ответить и только глупо качает головой из стороны в сторону, как китайский болванчик, а желудок у нее тем временем взлетает вниз и вверх. И урчит.

- Так шансов меньше, что найдут, - улыбочка у него щербатая и жуткая. Когда он тянет ее, лениво ожидая реакции на шутку, щеки у него собираются гармошкой, как у шарпея, и Эшли передергивает от отвращения. Она почти слышит свой тоненький скулеж: надо кончать с этим, и поскорее.

- Тебе правда шестнадцать?

- А ты как думаешь? – Эш врет так же неумело, как делает в этой жизни практически все. «Пожалуйста», - думает она. «Пожалуйста, угадай, что это не так, и оставь меня в покое!»

- Выглядишь лет на четырнадцать. Меня устраивает.

Жирные у корней волосы цепляются за пальцы, когда Эшли пытается собрать их в хвост и раскинуть по плечам – ей кажется, что это сексуально, а на деле она выглядит еще более жалкой. Идеальный образ жертвы – но откуда ей знать, что именно за этим и охотятся те, у кого ники в сети вроде «girl_lover_96». Сегодняшнее задание Эш проваливает с треском, и от этого хочется плакать: Кирюша будет в ярости. Но вообще, если бы он действительно был так голоден, мог бы и сам выйти себе за добычей! Тогда бы Эшли не пришлось опять оттирать кровь с хрустящего от грязи ковролина. На самом деле, даже в этом не было никакого смысла – чище не становилось, но очень уж сильно пахло, и Эш раз за разом вооружалась тряпкой и едким химическим средством, разведенным в едва теплой воде в соотношении один к пяти. Руки после него покрывались розовыми цыпками и чесались, как проклятые. Иногда Эшли казалось, что она вся, от макушки до пяток – проклята.

- Пить будешь?

- Что? – Эш встряхивает головой, убирая волосы с лица и моргает часто-часто, как и все близорукие люди, теряющие на мгновение фокус на объекте напротив.

- Это я тебя спрашиваю: что. Вино, джин? Я бы выпил «Секс на пляже».

«Ну, еще бы», - со мстительным удовольствием даже не удивляется Эшли, беспокойно перебирая пальцами рядом с чашкой, отзывающейся тихим звоном.

- Я сейчас, - играть в эти игры уже нет никаких сил – Эш чувствует, что и минуты больше не протянет здесь, в раздражающем глаза сумраке. К тому же, от того, как от Дэвида разит потом, и еще больше – терпким одеколоном, ей становится дурно. Очень хочется подышать, и высказать Кирюше все, что она о нем думает.

- Возьми мне виски с содовой, - просит она напоследок, сползая с высокого стула долго, пока не касается носочками пола, задевает грудью, плотно обтянутой тонким свитером, край стойки, и у Дэвида хищно блестят глаза, когда он замечает это. У Эшли от унижения становится горячо между ребрами. Наверное, изжога.

Ей везет, что Дэвид в этом баре, кажется, впервые – по крайней мере, он не обращает никакого внимания на то, что Эш проскальзывает в дверь кухни, а не уборной. Опрятная кухарка утирает мокрый лоб тыльной стороной ладони и смотрит на Эш во все глаза, и чем дальше через помещение пробирается девушка, тем они у нее круглее.

- Насильник, - коротко сообщает Эшли, и, подумав, добавляет: - Педофил.

Женщина пожимает плечами и подбородком указывает на запасной выход, а Эшли не видит никакого смысла и дальше злоупотреблять ее добротой – сбегает по крутым ступенькам, скорее угадывая, нежели слыша, как за спиной хлопает обшитая листовым железом дверь.

Сегодня опять ничего не получилось.

Современные вампиры свободно пользуются всеми благами общества и не имеют ничего против сотовых телефонов.

Это ложь.

Кирюша пишет сообщения только когда ему совсем хреново. Последнее «мистер Норт голоден» пришло позавчера, и, если Эшли добудет хоть немного крови, он воспользуется мобильным не раньше, чем через неделю. Это наталкивает на мысли о том, что фамильяров у него куда больше, чем одна Эш – но ей уже нет до этого никакого дела. Кирюша все равно обратит только ее, потому что она – идеальный материал.

Вообще, то, что он говорит о себе только в третьем лице, слегка настораживает. Сперва Эшли думала, что он просто эксцентричный и несколько старомодный – но это же Кирюша, Кирилл Хэйден Норт, мальчик из полурусской семьи, который жил в многоэтажке напротив, сколько Эшли себя помнила. Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему было лет семнадцать, и с тех пор Кирюша стал совсем плох. Выходил только по ночам, весь в черном – печальный и красивый, с большими голодными глазами и такими острыми скулами, что о них можно было вскрывать вены. Эш попробовала один раз, когда наткнулась на него, сидящего у подъезда с тлеющей сигаретой в желтых зубах.

- Я вампир. И скоро весь мир будет у моих ног, - поделился он со слегка пьяной, бредущей со студенческой вечеринки, Эшли. Она ему, конечно, поверила – как может юноша с такой вселенской тоской в глазах лгать? Эш стала приходить в его двор каждую ночь, позволяла пить свою кровь из резаных запястий – удивлялась тому, какой Кирюша деликатный и нежадный. Его могло стошнить даже от пары глотков, но он всегда аккуратно вытирал губы замызганным платочком и благодарил Эшли за щедрость. Тогда-то она и поняла, что цель ее жизни – служить этому прекрасному созданию. Уж с ней-то он точно достигнет величия, и тогда они будут управлять всем миром вместе, как Король и Королева ночи.

Но обращать Эшли Кирюша не торопился.

В одну из ночей, после очередной спешной и неуютной близости на давно нестиранных простынях, Кирюша сказал, что не чувствует желудка. Он с жадностью выпил стакан воды, сунул его Эш под нос и со всей серьезностью заявил:

- Видишь? Она испарилась. Потому что я совсем не напился.

На следующий день он стал отказываться от всего, что не было сырым мясом. Жадно лизал истекающие кровью размороженные отбивные. И жаловался, что у него отказывают органы и гниют изнутри, шугался собственного отражения, совсем перестал выходить на улицу и все планировал, как бы затащить в квартиру живого человека и заразить его своим вирусом. Не сожрать, не высосать всю кровь через пульсирующую шейную артерию, но искусать, пока несчастный не поймет, что тоже расцветает язвами изнутри. План Кирюши был в том, чтобы перезаражать всех, пока весь мир не умрет в мучительной агонии гниения заживо.

Эшли думала, что это прекрасно – то, как непохожи настоящие вампиры на утонченных нытиков из сказок, и стремление Кирюши уничтожить этот насквозь больной мир, казалось ей единственным спасением для умирающей планеты. Вот если бы еще Кирилл, которого она купала три раза в неделю, и старалась стирать одежду едва ли не чаще, чем свою, не стонал, что он него несет падалью, и не отказывался выходить даже на балкон... Жертву искать пришлось самой Эшли, и она совсем не представляла, как же заманить человека в дом, где будет только она и отощавший в скелет, давно нестриженный Кирюша. Выглядел он, и в правду, очень слабым.

Его прекрасные тонкие руки все были в шелушащихся струпьях, потому что Кирюша постоянно чесался, вскрывая старые раны, и нанося себе новые. Ноги – в разноцветных синяках, потому что Кирюша их не чувствовал, говорил, что парит над землей, а по сути – бился обо все углы и выступы своими мосластыми коленями. Кирюша совсем перестал принимать ванную самостоятельно, и на каждое «ты пахнешь трупом» торжествующе вскидывал палец:

- Вот! Смертные должны послужить нам, чтобы остановить это разложение.

Когда Кирюша начал называть себя «мистер Норт», совершенно деперсонализируясь, Эшли поняла, что затягивать больше нельзя: внутренний Зверь вампира жаждал теплой, живой крови, и обходиться свиными и говяжьим полуфабрикатами больше не представлялось возможным. Кусать саму Эш Кирилл отказывался, утыкаясь посеревшим лицом в сальную наволочку и тихо хныча. Эшли он очень любил, и страдал, что не может подарить ей вечную жизнь, пока не сольет весь яд в кого-нибудь еще.

В такие дни Эшли казалось, что она уже давно умерла, и просто день за днем обречена находиться в аду, где ее мечта лишь призрачно маячила перед глазами, раздражая своей недостижимостью.

Быть фамильяром своего господина-вампира – самая большая честь для смертного.

Это ложь.

Остановилась Эшли в трех кварталах от бара, в который она точно больше и носа не сунет – сидела на мокрой после дождя лавочке в маленьком парке, гнала от себя воспоминания о том, как гуляла тут с мамой, и о том, какое было вкусное мороженое в низеньких картонных стаканчиках. Ей очень нравилось с фисташками. Сейчас ей бы понравилось, если бы утром Кирюша не проснулся.

Эш просидела здесь уже целую вечность – уже даже продольную ямку раскопала под пяткой, раз за разом опуская в нее тяжелый каблук. Слезы на щеках уже высохли, и теперь она слышала не свои душераздирающие всхлипы, а только то, как ворочается ее пустой желудок, но и его неплохо получалось заглушать, шмыгая носом, загибаясь от жалости к себе. После десятого равнодушного гудка в трубке, Эшли поняла, что Кирюша трубку не возьмет – он умел ждать молча. Его веское «мне нужен человек» не изменится, пока Эш не всунет ему в зубы чью-нибудь теплую шею.

Собираясь с мыслями, она листала список контактов от конца к началу, хотя нужное имя уже попалось ей на глаза как минимум трижды – она просто старалась надышаться свежей прохладой, насколько хватало легких, но все было мало. Оттягивать неизбежное можно до бесконечности, правда? Ты сам решаешь, когда небо обрушится тебе на голову, со всей его греховной тяжестью.

- Лу? Это Эшли Трэви...

- Эш! Думал, ты мне больше никогда не перезвонишь. Как ты?

- Да нормально, слушай, Лу, тут...

- А я как раз собирался писать тебе на форуме. Знаешь, все скучают, вообще-то. С тех пор, как ты написала, что скоро станешь вечной – ни словечка. Мы переживаем.

- Да уж... Я как раз по этому поводу, - Эшли запустила пятерню в волосы, потянула за спутавшиеся пряди так сильно, что в глазах опять защипало. Получай, маленькая лгунья!

- И что там?

- Я познакомилась с вампиром. Настоящим.

На том конце провода повисла такая продолжительная тишина, что Эш даже дунула в динамик, вызвав у Лу возмущенный вздох.

- Я здесь! Просто... пытаюсь понять, прикалываешься ты, или нет.

- Нет, Лукас, это — настоящий вампир, мы живем вместе уже какое-то время, и я его фамильяр. Делаю... всякое.

- Ужасающе-ужасное?

Эшли слабо улыбнулась этому словечку, которое Лу лепил ко всему подряд, особенно когда разговор заходил обо всем мистическом. Гот из Лукаса получился очень уж восторженный.

- На самом деле ничего такого. Он дружелюбный парень. Лу. Слушай.

- Весь внимание, Темная Госпожа, - сердце у Эшли болезненно сжалось, и она закрыла рот рукой, чтобы не прорвались непрошенные рыдания, стоило только услышать хрипловатый, но такой искренний, смех.

- Хочешь с ним познакомиться? Это секрет, конечно, но, я думаю, Кирюша будет рад, если у нас будет еще помощник.

Судя по звукам, Лу постучал кончиком карандаша по столу – опять рисует свои комиксы. Все равно их никто не читает – никто по Лукасу и скучать не станет.

- Служить, типа?.. А потом что?

- Потом? Бессмертие.

Оставалось только надеяться, что Кирюша прочитает сообщение прежде, чем Лу решит дать деру, почувствовав связывающий внутренности в узел, запах, исходящий из квартиры на третьем этаже панельного дома по Вайт Оук Драйв, 15.

Эшли замечает, что на окне кухни, видном из сквозного коридора после того, как Лу валится перед ней на пол, открывая обзор на квартиру – с самого верхнего края отклеивается уголок выгоревшей газеты. Кирюша завтра опять начнет сетовать на солнечный свет, и ей бы стоило заняться окном прямо сейчас, но ноги Лукаса мешаются в проходе, и она быстро проталкивает их внутрь, спешно закрывая тяжелую железную дверь, отрезая себя от внешнего мира. Теперь только она, Кирилл, шумно захлебывающийся кровью Лу, да омерзительный запах разложившегося мяса, свалявшейся пыли и гнилых досок под вечно влажным ковролином.

- Тихонечко, - Кирюша присаживается перед Лукасом на корточки и зажимает ему рот, вынимая нож из шеи. – Мистер Норт так больше не будет. Спасибо, моя девочка.

Он желтозубо улыбается, и Эшли, кажется, впервые замечает, что клыки у него совершенно нормальные – побитые темными пятнами зубного камня, чуть выступающие над деснами, но, в целом – обычные. Человеческие. Наверное, он выпускает их только, когда кусает? Звучит разумно. Эшли слишком устала, чтобы беспокоиться еще и об этом.

Зажав рукоять зубами, Кирюша изо всех сил старался перетащить слабо отбивающегося и хрипящего Лу в ванную – заметил, что Эш мнется у порога и беспокойно шарит глазами по стенам, сдерживая слезы. Остановился, выпрямился, закрывая своей костлявой лохматой фигурой, едва пробивающийся сквозь заклеенные окна, свет фонаря:

- Мистер Норт подумал, что ты заслуживаешь подарок. Все равно он один этого смертного не съест – было бы некрасиво по отношению к тебе. Устроит тебе посвящение. Кровавая ванная! Раздевайся.

Эшли накрутила на палец краешек шейного платка и медленно потянула его вниз.

"Синдром Котара или Бред Котара - довольно редкое психическое расстройство, обусловленное нигилистически-ипохондрическим депрессивным бредом. У большинства страдающих этим заболеванием людей, наблюдаются одни и те же симптомы, они уверены, что уже мертвы".


* Pete Davidson: SMD - Coping with a Family Tragedy ©

© Wild Boy,
книга «COTARD».
Комментарии
Упорядочить
  • По популярности
  • Сначала новые
  • По порядку
Показать все комментарии (9)
Meledi_Wait
...
кстати, прочитав этот рассказ еще раз убедилась, что ваш любимый знак это тире , так как его встречала тут чаще, чем другие знаки )
Ответить
2019-08-07 22:53:01
2
проstо вusкаша
...
уф, эмоций целый букет... 1. вообще, за написание просто отдельное спасибо, поэтому 50 апплодисментов (можно и больше было бы, но тут ограничение стоит). 2. произведение держало меня в напряжении с первых до последних строк. по нарастающей, так сказать, сначала интригующее начало, затем тревожная кульминация и взрывная концовка, но не совсем. я бы сказала даже, пропасть. то есть читаешь, словно по краю пропасти ходишь, а потом, потеряв равновесие, срываешься вниз. хотя это не должно было предусматриваться. 3. меня впечатлило, что ты пишешь от лица девушки. типа, я шарю в вас, девушки, вот такой вот я крутой парень и все дела. 4. жанр один из моих любимых, поэтому респект, однако было бы намнооого круче, если б проза была более развёрнута. ну да ладно, ты автор, тебе виднее :) 5. пытаться что-то сказать о героях — значит ничего не сказать, потому что не раскрыты они (без обид, чел), может, поэтому я чувствую #твоюдушумоталь. как если по серпантину ездить, мне в космос можно с моей вестибюляркой, но вдруг поворот или машина в воздух взлетает, причём происходит это за считанные секунды. 6. ах да, ещё один момент, насчёт начала, переход был настолько крутым, словно мне дали в ухо. я умерла и воскресла, вот такое впечатление на меня это произвело. почему так, потому что всё пошло нахрапом и я была немного сбита с толку. аж подумала, что Эш вампир, поэтому она так смотрела на него. 7. а самое главное — мне хотелось романтики. не такой, что он её любил, а знал об этом только автор, а чтобы читатель смог прочувствовать. чтобы факты не излагались, словно: вот вам моё резюме, а как-нибудь потом мне позвоните или лучше не надо, ведь нет номера.
Ответить
2020-05-19 19:10:36
1
Kristi Ef.
...
Тебе почти удалось обвести меня вокруг пальца :) Сама обстановка угнетающая, что является большим плюсом для выбранного жанра.🤘🏻 Молодая девчушка-фамильяр подыскивает жертвы для своего дружбана-вампира. Но вампир ли он на самом деле? Как мне показалось, нет. Болезнь, не более. Интересно было наблюдать за ходом мыслей Эш, то, как ее острый взгляд подмечал все, что творилось вокруг. Это достаточно удачный психологический прием. Мне без труда передались ее тревога и страх перед неизбежным. Кровь, свиная голова, картины перед глазами, где одна мрачнее предыдущей. "Никто по нему и скучать не станет". Бедный тот Лу, за которого все всё решили. Это ужасно. Насколько нужно быть отчаявшимся человеком, чтобы принимать решения, касающиеся чужой жизни? В Рай дорога ей точно закрыта.✋🏻👼🏻 Мне не хватило полноты образа самого Кирюши. Так и не поняла, что из себя представляет этот якобы вампир, по совместительству доходяга. 🧛🏻 Боится выйти из дома, не отвечает на звонки. Нетипичное поведение для того, кто хотел бы стать Королем Ночи. Однако звание "в натуре поехавший🤪" он явно заслужил :D Что я ещё о нем узнала? 🤔 Ах да, у него есть чувства к этой девчонке. Он не хочет делать ей больно, потому и не "выпил" ее до сих пор, так слегка донорством балуется. И всё, мои познания закончились. Кажется, я даже об Эш больше узнала, чем о недоДракуле🙃 (прости, что я его так, но не могу по-другому). Вот, кто вселял в меня ужас, и даже больше, чем все остальные. Потому что от Эш я не знала и до сих пор не знаю, что можно ожидать. В самом начале я подумала, что она кровосос, так четко ты ее описал. В общем, рассказ мне понравился благодаря своей атмосфере и жутким описаниям. Мне вот прям зашло. 🤜🏻😱🤛🏻 Склоняюсь к своему изначальному варианту, Кирюша не вампир, а всего лишь повернутый. Если есть то, что я не увидела или не взяла во внимание, то готова порассуждать 🤔🤝😁 #читающая
Ответить
2020-09-30 15:33:44
2